Чтение онлайн

Всё-таки обжорство плохо влияет на мозговую деятельность. Я уверена на сто процентов, что рыть нужно именно в сторону Норы и её семейства, но чётко сформулировать свою версию не могу. Возможно, это беременные гормоны путают мне все карты, а может, и тонна упавших в желудок яств. Хочется зевнуть, сладко потянуться и, свернувшись клубочком, поспать прямо на широком подоконнике, залитым солнечными лучами.

— Борис Иннокентьевич, я читала материалы дела. Рылись по большей части среди многочисленной тусовки друзей и знакомых молодой пары. У Норы ведь даже алиби не проверяли. Почему вы не допускаете мысль, что она может быть причастна к убийству вашего сына? Ведь, даже судя по вашему рассказу, вашей сводной сестре не чужда жестокость.

От моих слов дед изменился в лице. Его старческие морщины, казалось, в одно мгновенье стали глубже, взгляд печальнее. Но выхода у меня нет. Очень непросто расследовать убийство, не причиняя боли близким жертвы.

— Но… это ведь другое… — подняв на меня взгляд, пробормотал Борис.

И впервые в его взгляде — океан беспомощности и вся адская боль утраты.

— Борис Иннокентьевич, а вы помните серого попугая Лизы? — спросила я осторожно и, дождавшись кивка, продолжила: — На одной из записей опергруппы мы отчётливо смогли различить фразу: «Не стреляй, пожалуйста, тётя Нора! Нет, нет!..».

Чувствую себя монстром, раздирающим с трудом зарубцевавшуюся рану снова в лохмотья.

— Этого не может быть… — отказываясь верить, качал головой дед.

Эта фраза вылетает из уст каждого первого человека, внезапно узнавшего что-то ужасное о человеке, которого думал, что знал. За последний год я слышала её десятки раз, общаясь со знакомыми своих маньяков. И никому даже в голову не приходило, что эти обычные, ничем не выделяющиеся люди на самом деле жестокие, хладнокровные садисты и убийцы с букетом психических заболеваний.

Рискуя довести старика до инфаркта, я всё же показала ему отрывок из записи, сохранённый на моём смартфоне. Дед не подвёл. Его лицо, конечно, перекосило, но не от сердечного приступа, а от вспыхнувшей с новой силой ярости и жаждой мести за отобранные жизни Льва и Лизы.

Информация лилась из Бориса Иннокентьевича, как из рога изобилия. Склерозом старик явно не страдал и припомнил немало мелких деталей. И так как на данном этапе я не знала, что из рассказанного дедом лишнее, а что имеет значение для дела, я записывала всё на диктофон.

В моей голове потихоньку сложилась версия, но я решила не полагаться только на себя и собственную фантазию, а предоставить разбираться с показаниями Мирону и Макару. Я всё-таки криминалист и отлично знаю, как работать с осязаемыми фактами, а виртуозно вычленить главное и отсечь ненужное от сплошного полотна информации — задача этих двух одинаковых с лица виртуозных скульпторов.

Нервы деду я потрепала изрядно, но, уходя, не могла не задать ещё один вопрос.

— Борис Иннокентьевич, а что вы знаете об этом крестике? — вытащила я из кармана уже изрядно затасканный маленький сверток.

Судя по взлетевшим бровям деда — изделие он узнал. А значит, видел его достаточно часто, чтобы запомнить. Хоть крестик и небывалой красоты и явно не из штампованных изделий для широких масс, всё же для него это не просто побрякушка с камушками.

— Погоди-ка, — словно сомневаясь, дед шустро метнулся к секретеру и извлёк из него целый набор луп.

Пока дед тщательно осматривал каждый инкрустированный в изделие камушек, я приготовила фотографию маленькой дочери Альбины в компании Тимура.

— Очень похож на те крестики, которые заказала Лиза. Один для себя и второй — для своей крестницы.

— Дочь Альбины была крестницей Лизы? — тут же вырвался у меня вопрос, на который я получила утвердительный ответ.

— Альбина и Лиза дружили с самого детства. Но, если следовать теории, что у каждой красивой девушки есть страшная подруга, то в их тандеме Альбина занимала незавидную позицию. И мне их дружба была непонятна. Лиза всегда была яркой, красивой, веселой и общительной девушкой. У неё было много друзей, её все любили за лёгкий нрав, за открытость к людям. Альбина же, наоборот, хоть и не была дурнушкой, но вечно угрюмое настроение, кислое выражение лица и способность во всём находить негатив кого угодно оттолкнут.

Твою мышь! У меня сейчас крыша поедет от того, что нитей прибавляется и они тугими витками скручиваются вокруг моей головы. Ещё одна завистница? Или хуже… ещё одна украденная личность?

— Борис Иннокентьевич, а Тимур не рассказывал вам, как этот крестик оказался у него?

— Ну, вот и вернулись к тому, о чём я и говорил! Поговори с Тимуром, ангел мой, он самый ценный источник. Просто надо задать правильные вопросы.

То ли старик действительно не знает, то ли намеренно подталкивает меня к своему внуку. Ловкач, шарлатан и плут!

Уже привычно внутри меня разгорелось восстание, где сильнейшие чувства к этой Лохматой Горе бунтовали, разметая все сомнения и выводы горького опыта отношений.

Попрощавшись с дедом, я скинула записи диктофона Мирону. Пусть разомнёт мозги, не всё же мне одной страдать. Но и после лихо сброшенных задач расслабиться не получалось, настырное украшение не выходило у меня из головы, и первое, что нужно было выяснить — какое из двух украшений оказалось в руках уже взрослого Тимура.

Знакомых и даже друзей, кому по карману такие изделия, как крестик Тимура, у меня навалом. Но только один из них не будет задавать мне лишних вопросов — Алекс Браун. Он окончил универ, и последнюю пятилетку его несчастная голова несёт тяжёлое бремя ответственности за огромнейший холдинг, можно сказать — империю, принадлежащую клану Браунов. И для ненужной Императору информации у Алекса попросту нет свободной памяти в его мега-процессоре с очаровательными ямочками на интерфейсе.

— От тебя когда-нибудь зависела судьба крупной корпорации? — вместо "здрасте", огорошил меня Алекс.

— Насколько крупной? — прищурив глаза, которые вижу только я в зеркале заднего вида своей тачки, уточнила я.

— Настолько, что её валовый доход может покрыть внешний долг Гватемалы. Трижды, — уверенно и с толстым налётом высокомерной надменности заявил Браун.

— Вот прямо сейчас работаю над делом такой же, как и у тебя, заносчивой венценосной задницы, — чуть поправила я корону Алексу, чтобы не задавался!

— Со своего венценосного разрешения позволю себе усомниться, — хмыкнул Алекс. — Давай к делу. Вчера ограбили тачку моей охраны, которая везла наличку в банк. Мне нужно, чтобы ты взглянула на место и найденные улики.

— Много стибрили? — поинтересовалась я, потому как по голосу Алекса невозможно понять, какие эмоции он испытывает.

— Чемодан евро. В рублях не знаю, сколько по курсу нынче. Наверное, чемоданов шестьдесят, — абсолютно ровным тоном ответил Алекс без намека на какие-либо эмоции.