Чтение онлайн

– Так что вас привело сюда? – донесся до него голос Ровака.

– Люблю посмотреть на молодежь.

– И послушать современную музыку? – поморщился Ровак. – Значит, все-таки вы здесь по службе… – И прежде чем Ольшак успел сориентироваться, Ровак протянул руку к фотографии, лежащей на столе. – Этот молодой человек – Козловский, если не ошибаюсь? Он бывает здесь. Однако в последнее время его что-то не видно. Вы, наверное, слышали, с ним произошло какое-то неприятное происшествие.

– Да? – Ольшак удивился осведомленности Ровака, но, пожалуй, еще больше признанию ревизора в этом знакомстве. Что может связывать пожилого служащего с двадцатидвухлетним парнем, сбившимся с пути, бывшим студентом, работником подозрительной галантерейной мастерской? Ответ не заставил себя ждать.

– Его мать работает секретаршей нашего директора, знаете, такая типичная вдова, воспитавшая единственного ребенка. Тонны нежных чувств, которые она расточала, вскружили мальчишке голову. Время от времени, когда нет ни гроша в кармане, он заходит к ней на работу, и эта идиотка никогда ему не отказывает, а сама тонет в долгах. Такие матери – общественное зло, не правда ли?

– Вы от нее узнали о происшествии с сыном? Ровак не ответил, разглядывая фотографию. Наконец протянул ее Ольшаку.

– Им уже интересуется милиция. Этим и должно было кончиться. И чего она хочет, эта молодежь? Все сразу? Деньги, много денег, миллионы? А может, они правы? – Ровак наклонился к Ольшаку. – Может, они лучше нас знают, как надо жить? Наша молодость прошла в боях, а потом мы сели за канцелярские столы. Пожалуйста, не перебивайте, – попросил Ровак, заметив нетерпеливый жест Ольшака. – Ведь и вы когда-то стреляли, командовали людьми, у вас была власть, настоящая власть. Я был командиром взвода. Если бы я приказал кому-нибудь из своих людей броситься с моста, он бы и не спросил зачем, а просто прыгнул – и все.

– Или из лоджии девятого этажа?

– А теперь… – Ровак оставил без внимания замечание Ольшака. – А теперь я сижу над бумажками в ожидании пенсии и пересчитываю свои ордена па двадцатипятипроцентную надбавку. Так что, может, они и правы, эти молодые, что хотят иметь деньги, квартиры, машины… Ведь, несмотря ни на что, на деньги можно купить все и каждого, ну почти каждого, – поправился он и отпил кофе из чашки.

– Ну не скажите, похоже, что Сельчика, – заметил Ольшак, – нельзя было купить. Может быть, именно поэтому его сейчас нет в живых.

– Не знаю, – Ровак пожал плечами. – Я уже говорил, что не люблю таких людей, с чересчур чистыми руками. Сказать откровенно, они вызывают во мне отвращение и кажутся подозрительными. Вам не надоело со мной?

– Напротив.

– Время от времени у человека возникает желание перед кем-нибудь излить душу. Может быть, я именно поэтому иногда завидую женатым, им есть перед кем выговориться. Вы часто бываете здесь?

– Первый раз, – признался Ольшак.

– Я же каждую неделю.

– От кого вы узнали о случае с Козловским? – спросил инспектор.

– От кого я мог узнать? – удивился Ровак. – Сам видел, как его несли в карету «скорой помощи».

– Вы были на вокзале? – Ольшак даже подскочил на стуле.

– Ну и что? Иногда я захожу в вокзальный ресторан. Тем более что он в моей зоне инспекции. А что, этот малый хотел покончить с собой?

– Откуда я знаю? Среди ваших знакомых самоубийства становятся настоящей эпидемией. Сначала ваш шахматный партнер… Минутку, минутку, – прервал себя Ольшак. – Если вы знали этого парня, то наверняка его знал и Сельчик. А Козловский мог знать о Сельчике. Вы не в курсе?

– Козловского у нас на работе знали все, и он знал всех. А почему вы спрашиваете? Ведь Сельчик покончил с собой. Кстати, вы не нашли его миниатюрных шахмат? Я был в нескольких комиссионных, и нигде таких нет. А я так привык к ним. Если бы вы их нашли, я охотно купил бы их у наследников нашего Ка-тона. Вы не знаете, кто после него наследует?

– Ни о каком наследстве не может быть и речи, пока не кончится следствие, – сказал Ольшак и сразу же пожалел о своих словах.

– Следствие? – как бы обрадовался Ровак. – Значит, все-таки вы считаете, что это не самоубийство?

– Нужно еще установить его мотивы.

– Мотивы, – улыбнулся Ровак. – А вам ни разу не хотелось бросить все и пустить себе пулю в лоб? Просто так, без мотивов, потому что плохая погода, что ломит в костях, что начальник свинья, а женщины… что, одним словом, почти все не имеет смысла.

– Нужно во всем искать смысл, – сказал Ольшак и устыдился банальности, прозвучавшей как фрагмент моральной проповеди.

Снизу донеслись звуки танго.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – произнес Ровак. Поправляя белый платок, явно диссонировавший со всем его нарядом, он пошел к узкой лестнице, разрисованной под мрамор.

«Наверняка увидимся», – подумал Ольшак. Этот Ровак интересовал его все больше: знал Козловского, был на вокзале именно в тот день, когда парня спихнули под колеса поезда. Говорит, что инспектировал вокзальный ресторан. Очень может быть. Но все же. Очевидно, какая-то связь между Козловским и Сельчиком существовала, но какая? Было ли это шапочным знакомством или их связывало нечто большее?

А может, это Ровака связывало что-то с Козловским? Странный тип. Подполье и эта тоска о миллионе.

Признался, что не любил Сельчика, но бывал у него. Кроме того, у Ровака был повод приходить в дом, где жил Сельчик. Ведь Гурены были соседями магистра экономики. Их лоджии разделялись только одной стенкой, а со стороны Гуренов в эту стенку был вбит крюк для бельевой веревки. Ольшак представил себе Ровака, перелезающего над девятиэтажной пропастью, и сразу отбросил эту мысль.

Разумеется, Сельчик покончил с собой, так почему у инспектора засел в голове этот крюк? Неопровержимо доказано, что прощальное письмо написано той же рукой, что и неоконченная докторская диссертация, автобиография в отделе кадров ГТИ и последний отчет о ревизии, проведенной Сельчиком за два дня до смерти. Можно насильно принудить человека к самоубийству, хотя человек, которого выбрасывают из окна, оборонялся бы просто инстинктивно, а вскрытие не обнаружило никаких следов борьбы, но нельзя ведь, черт возьми, заставить кого-нибудь написать прощальное письмо такого содержания. Так что же здесь искать? Все ясно, и никто не будет в претензии, если инспектор закроет следствие и в почти пустую папку с делом Сельчика добавит последнюю бумажку: «Самоубийство по неустановленной причине». Но что-то не позволяло Ольшаку написать эту фразу. Может быть, этот тряпичный клоун? А может, Ровак? Или же загадочное признание в краже, которой Козловский не совершал?

Инспектор посмотрел на лежавшую перед ним фотографию и вспомнил, зачем явился в «Спутник». Если бы его предположения оказались верными, у него был бы хоть какой-нибудь след, какая-то зацепка. Нужно разыскать Басю Кральскую, в это время она должна уже прийти.

Ольшак подозвал официантку, заплатил за кофе и хотел было уже подняться, когда увидел Кральскую, направляющуюся в его сторону.

– Вы? – улыбнулась она.

– Из-за вас. Нельзя ли здесь найти тихий уголок? А то сейчас явится мой визави, а у меня нет охоты слушать его излияния.