Чтение онлайн

Серебро опустил руку и спрятал монету в карман. Змея вернулась на свое место, сжала кольца вокруг тела художника и вновь обратилась в татуировку. Куцейко глубоко вдохнул, распрямился на стуле. Сбоку послышался лязг зубов и шумный выдох - Артамонов тоже вышел из гипнотического транса и захлопнул рот. И только медсестра продолжала неподвижно стоять рядом с Куцейко. Ну что возьмешь с манекена?

– Что случилось?
– ветре воженно спросил Куцейко.
– Что вы сделали с моей змеей?

– Ничего страшного не произошло, - ответил Серебро.
– Все нормально.

– Неправда. Я чувствую, она чем-то недовольна,

– Да, недовольна. Я ей запретил сделать то, что она хотела.

Куцейко задумался, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Почему?
– спросил он.
– Почему вы ей запретили?

– Потому, - раздраженно повысил голос Серебро, - что здесь командую я, а не твоя змея. Понятно?

– Да.
– Куцейко встал со стула.
– А можно...
– Он покосился на медсестру.
– Можно мне с Романом поговорить?

– Нет, - отказал Серебро.
– Он парализован и разговаривать не может.

– Ну... подойти хотя бы... Поздороваться...

– Нет!
– сказал как отрубил Серебро.
– Не сейчас. Как-нибудь в другой раз.
– Тон Николая Ивановича неожиданно смягчился.
– Идите, Саша, вы свободны. Но попрошу в ближайшие три-четыре дня территорию базы не покидать.

– Как скажете...

Дверь за Куцейко закрылась, и Серебро повернул голову к медсестре.

– Глаз с него не спускать!- приказал он.
– Все попытки покинуть территорию базы пресекать любыми средствами. Любыми!

Даже не кивнув в знак понимания, медсестра молча вышла. Умела ли она вообще говорить? Ни одного слова я от нее не слышал.

Серебро встал с кресла, совсем по-человечески потянулся, распрямляя спину, на губах заиграла улыбка.

– Ну и как?
– торжествующе спросил он Артамонова.
– вы все видели?

– Ничего я не видел, - пробурчал нейрохирург, аккуратно отлепляя с моего тела датчики.

– Ах, да...
– спохватился Серебро, - понятно... Сейчас мы пройдем в операторскую, пленочку прокрутим, вместе посмотрим.
– Он наконец повернул лицо ко мне.
– Вот так, Роман Анатольевич! Кое-что мы о вас уже знаем. Василий Андреевич уверяет, что скоро ваша память восстановится. Как вы считаете, вернутся ли при этом ваши способности?

– М-м-м...
– промычал я.

В моем предельно кратком речевом лексиконе "да --нет" неопределенный ответ отсутствовал, но Серебро меня понял.

– Вот и я не знаю, - сказал он.
– Зато, надеюсь, узнал. как вас в случае возвращения способностей держать в узде. Держать так, чтобы взбрыкивать не вздумали. Вы уже закончили?
– обратился он к Артамонову.

– Да.

– Тогда идемте смотреть "кино".

Возле двери Серебро повернулся и сказал:

– Отдыхайте, Роман Анатольевич, набирайтесь сил. Нам с вами до-олго работать вместе. И, надеюсь, плодотворно.

Тон у него был благожелательный, добрый, но я прекрасно помнил, как несколько минут назад он почти тем же тоном отправил за двери Куцейко и что потом последовало.

Артамонов тоже обернулся у двери, но ничего не сказал. Однако мне почудилось, что в его глазах плеснулось то ли сострадание, то ли жалость.

Дверь закрылась, и сразу же в комнате начало светлеть. Я посмотрел в окно. Тучи рассеивались; гроза, так и не разразившись дождем, прокатилась мимо.

После обеда совсем распогодилось. Выглянуло солнце, и я решил прогуляться. Кто его знает, может, через час опять начнется гроза - последние два дня я из-за дождя носа высунуть на свежий воздух не мог. Прав был Артамонов - взбесилась погода в Алычевске.

Из утреннего обследования я ничего не понял, но отнесся к этому философски. Будь что будет. Восстановится память, тогда и попытаюсь проанализировать ситуацию, а сейчас нечего попусту голову ломать. Пусть она у Серебро и ему подобных болит.

С грехом пополам облачившись в халат, я загрузил свое тело в инвалидную коляску и, выехав из комнаты, покатил по громадному коридору. Двери по обе стороны коридора, как всегда, были закрыты. Меня никогда не интересовало, что и кто за ними находится, но тут я заметил, что одна из дверей по левую сторону приоткрыта и в щель просачивается полоска света.

Я подкатил поближе и остановился. Из-за двери доносились голоса.

– Эти лошади у меня уже в печенках сидят, - узнал я голос белокурого массажиста.
– Каурые, саврасые, гнедые... В глазах рябит.

– Учи, Андрюша, учи, - насмешливо ответил ему голос Махмуда.
– Глядишь, на конезавод осеменителем устроишься.

– Да пошел ты...
– незлобиво сказал Андрей.
– Я еще понимаю, когда два месяца назад Серебро заставил нас собирать информацию о местном ипподроме. Тогда очень удачно получилось. Но сейчас-то зачем? Кстати, мне до сих пор не ясно, как Серебро догадался, что Челышев появится на ипподроме? По нашим данным, он никогда не интересовался лошадьми.

– Дурак ты, Андрей, - сказал Махмуд.
– Тут уж, прости, и коню ясно, что человек, обладающий предвидением, рано или поздно появится либо на скачках, либо в казино. Пока мы с тобой караулили фигуранта на ипподроме, Артем со Стасом дежурили в казино... О, у меня по Интернету появилась информация о дерби в Австралии! Распечатывать?

– Давай...
– с безнадежностью в голосе проронил Андрей. Услышав писк заработавшего принтера, я затрясся от возбуждения. Только такой же программист, как я, отлученный на несколько месяцев от компьютера, может понять это чувство. Музыкой высших сфер звучало стрекотание и повизгивание неотрегулированного принтера. Я подкатил к двери вплотную, постучался и распахнул ее.

В небольшой комнате у работающих компьютеров сидели Махмуд и Андрей. При моем появлении они дружно повернули головы.

– Привет!
– радушно заулыбался Андрей и помахал рукой.

– Здравствуй, - сдержанно проговорил Махмуд, окидывая меня настороженным взглядом.
– Что надо?

– М-м-м...
– промычал я, тыча пальцем в светящийся дисплей.

– Он же программист!
– догадался Андрей.
– Хочет за компьютером посидеть. Разрешим, а?

– М-м, м-м...
– согласно замычал я, подмигивая глазом.

– Нет, - твердо сказал Махмуд.
– Не положено. Ты куда направлялся? спросил он меня.
– На прогулку?

– М-м...

– Вот и гуляй.

– М-м-м...
– Не соглашаясь, я снова стал от порога тыкать пальцем в дисплей.

Махмуд встал, подошел ко мне, развернул инвалидное кресло и подтолкнул его по коридору к оранжерее.

– Катись.

Дверь за спиной захлопнулась, щелкнул замок. Возбуждение испарилось, уступив место черной меланхолии. Если в комплекс моего "спасения" входит отлучение от компьютера, то зачем мне такая жизнь?