Чтение онлайн

Воздух движется вместе с ним, и аромат земляного одеколона обдает мое лицо. Медленно кружась на серебряных каблуках, я стесняюсь и одновременно радуюсь, когда пристальное внимание Тео сосредотачивается на моем теле.

— Ты выглядишь… — Его грудь вздымается и опускается быстрее, и мускулы на его челюсти напрягаются, когда его глаза встречаются с моими. — Ты хочешь, чтобы я убил кого-нибудь сегодня вечером?

— Все претензии должны быть адресованы твоему брату и его будущему мужу. Я не покупала платье. И еще… Я приму это за комплимент.

— Чертовски верно, это комплимент. Ты выглядишь сексуально.

Я беру с кровати маленький клатч и пересекаю комнату, чтобы остановиться перед ним, так близко, что наши ноги почти соприкасаются.

— От тебя так приятно пахнет, — хмыкаю я, вдыхая воздух вокруг него.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что ты всегда приятно пахнешь. И выглядишь ты тоже довольно привлекательно. Мы должны написать правду сейчас или когда приедем к Нико? О какой правде вообще идет речь?

— Все, что придет в голову. Странный, забавный, случайный или грязный факт о тебе, о котором ты обычно не кричишь с крыш. — Он достает из кармана черный перманентный маркер. — Сначала напиши мой.

Я снимаю колпачок и глажу его рубашку рукой, ослепленная твердыми, четко очерченными мышцами под моей ладонью. Почему он должен быть таким безумно совершенным? Даже глубокий, грубый шрам на его щеке прекрасен.

— Я знаю разницу, — небрежно диктует он. — Между жестче и быстрее.

Моя рука дрожит, а щеки горят еще сильнее, когда в голову проникают воспоминания о его теле, прижавшем меня к дивану несколько недель назад. Неужели он делает это специально? Знает ли он, что заставляет мое сердце пропускать несколько ударов одним лишь горячим взглядом?

— Я думаю, что «жестче» и «быстрее» должно быть написано заглавными буквами, — бормочу я, сосредоточившись на задаче.

— Звучит неплохо.

Я не вижу его лица, но в его голосе слышится веселье. Он делает это специально.

Ублюдок.

Я глубоко вдыхаю и отдаю маркер обратно. Моим телом управляют приступы дрожи, боль между ног невыносима, но в эту игру могут играть двое.

— Знаешь ли ты разницу между «не останавливайся» и «продолжай»?

Его потемневшие глаза, наполненные теплом, озорно искрятся. Боже, как хорошо, что я его понимаю.

— Продолжай — это поощрение для парня, который не может найти правильное место. Не останавливайся — это похвала для того, кто точно знает, где это место. — Он проводит рукой по моему боку и останавливается на бедре. — Ты знаешь разницу между «держись» и «приготовься»?

— Держись — это приказ. — Я увлажняю губы кончиком языка. — Приготовься — это обещание.

Тео тяжело сглатывает и кладет руку на мою талию, в руке у него маркер.

— Что я на тебе напишу?

И пуф, момент проходит.

Может, во мне есть что-то принципиально непригодное для траха? Почему он так упорно держится на расстоянии? Электрический ток между нами с каждым днем становится все сильнее, и пропорционально растет его сопротивление.

— У меня появились сомнения. Возможно, я зашла слишком далеко с откровенностью, — говорю я, пытаясь придумать менее уличающую правду. — Как насчет того, что это платье слишком узкое для трусиков.

Его глаза устремляются на меня, широко раскрываясь, когда он скрежещет зубами, а дыхание становится все глуше и глуше.

— Ты что, блять, издеваешься? — Он хватает меня за бедро, пальцы впиваются в тонкую ткань. Возможно, он нащупывает контур моего нижнего белья, которого там нет. — Ты не врешь.

— Зачем мне врать?

— Я этого не напишу. Тебя весь вечер будут трахать глазами, а я обязательно кого-нибудь убью. Многих. Всех двухсот. Выбери другую правду и надень пару гребаных трусиков.

— Я не могу… платье слишком тесное.

— Хватит дразниться, Талия. Мне и так приходится иметь дело с тобой, одетой подобным образом, — произносит он, проводя указательным пальцем по моим ключицам, затем ниже, по краю белой ткани на груди. — Не дави на меня. Есть тонкая грань, которую я не хочу переступать. Выбери другую правду.

Не давить?

Он вообще меня знает, чтобы такое просить?

Если толкать, тыкать, подталкивать и разрывать непересекаемые линии — это способ заставить его отказаться от игры, я буду толкать, тыкать и поджигать мир.

— Мне не хватает жемчужного ожерелья, — говорю я, улыбаясь, когда он отходит, оглядывая комнату в поисках упомянутого ожерелья. — Запиши это.

— Жемчужного ожерелья? — Его брови на секунду сходятся посередине, прежде чем щелкнуть. — Господи! У тебя такой грязный ум. Это тебе не идет! — (прим. перев.: Жемчужное ожерелье — половой акт, при котором мужчина извергает сперму на грудь и шею партнеру.)

Он отбрасывает маркер в сторону.

— Не будь таким. Это должно быть весело, верно? — Я засовываю маркер обратно ему в руку. — Ты выиграл. Ничего сексуального. — Это значит, что мне придется использовать оригинальную идею. — Напиши, что я провела месяц в тюрьме.

— Что? — хмурится он. — Почему? Когда?

— Почти два года назад. Я не смогла заплатить залог.

— Значит… ты ждала суда? — Его глаза ищут мое лицо. — В чем тебя обвиняли?

Интересно, какой будет его реакция, если я скажу ему правду… убийство. Убежит ли он? Выставит меня за дверь? Выслушает ли он мою историю? Сомневаюсь. Дома никто не захотел слушать. Никто не спрашивал, убила ли я его. Все считали, что да, но никто не спрашивал, почему.

Их мнение было однозначным: виновна.

Василис Димопулос был любимым греческим героем. Воплощенный Робин Гуд. Человек, которого боготворили тысячи людей. Кандидат в президенты. Филантроп.

Убила ли я его на самом деле и при каких обстоятельствах, было неважно. Правда не имела значения для толпы людей, плюющих мне в лицо. Василис был мертв, и кто-то должен был сгнить в тюрьме.

Началась охота на ведьм. Люди стояли у здания суда, держа в руках транспаранты с багровой надписью: «Сжечь ее на костре». Многие требовали публичного суда.

— Это неважно, — вздохнув, говорю я. Эгоистично скрывать правду, пока мы с каждым днем становимся все ближе, но сегодня не время бросать бомбу, которая перевернет наши отношения с ног на голову. Если я когда-нибудь наберусь смелости и поделюсь своей историей, Тео будет тем, кто ее услышит, потому что случилось то, о чем я и подумать не могла: Я доверяю ему безоговорочно. — Просто запиши это, и пойдем. Мы опоздаем.

Он крепче сжимает маркер, мышцы челюсти напряжены.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я это написал?