Чтение онлайн

— Крю.

Блять. Я должен был уйти. Я должен был, черт возьми, уйти, когда у меня был шанс.

Папа бросился ко мне, одетый в джинсы и куртку. Его волосы были прикрыты шапкой, а дыхание клубилось в холодном воздухе.

— Привет.

— Привет.

— Вчера у нас не было возможности поговорить. Как у тебя дела?

— Отлично. Как раз собирался лететь на вертолете с Уэстоном.

— О, это здорово. — Он слишком широко улыбнулся. — Это очень весело. Мелоди любит…

Я прошел мимо него, не дав ему возможности закончить фразу.

— Крю, подожди, — крикнул он мне в спину.

Ого. Я остановился и обернулся.

— Я… мы будем рады пригласить тебя на ужин.

— Я уезжаю сегодня.

— Ооо. — Выражение его лица омрачилось. — Я подумал, что ты мог бы остаться до завтра.

Я покачал головой.

— Не могу. Мне нужно возвращаться.

— Верно. — Он опустил голову, а затем, прежде чем я успел среагировать, сократил расстояние между нами и заключил меня в объятия. — Конечно, рад был тебя видеть.

Рад был меня видеть? Я подвинулся, заставив его опустить руки.

Папа мог бы видеть меня много лет назад. Он мог бы быть рядом после смерти мамы, утешать меня, когда у меня разрывалось сердце. Вместо этого он превратился в угрюмого ублюдка, который проводил каждую свободную минуту в своем кабинете. Те несколько часов, что он приходил домой каждый вечер, он проводил, лая на нас с Уэстоном и топя свои печали на дне бутылки со спиртным.

Он мог бы видеть меня, когда я в нем нуждался. Не сейчас. Не тогда, когда было уже слишком поздно.

Я открыл рот, но не был уверен, что сказать. Поэтому я закрыл его, развернулся на каблуках и пошел прочь.

— Крю.

— Что? — проворчал я, поворачиваясь еще раз.

— Мне очень жаль, сынок. Прости меня.

Я изучал его лицо, в его глазах светилась искренность.

— Прости, — повторил он.

Я поверил ему. Так же, как поверил Риду. Но двенадцать лет — чертовски долгий срок, чтобы ждать извинений.

На этот раз, когда я уходил, он не остановил меня.

К тому времени, когда я добрался до ангара, у меня было плохое настроение, и все, чего я хотел, — это поехать домой. Но Уэстон уже был там, готовил вертолет. Поэтому я стоял в стороне, наблюдая, как мой брат делает то, что у него получалось лучше всего, пока не пришло время мне забраться на сиденье рядом с ним.

— Ты в порядке? — спросил он после того, как я надел наушники с микрофоном.

— Я в порядке.

Он прищурился, не купившись на это, но настаивать не стал. Он завел вертолет и поднял нас в воздух, рассказывая, как мы будем облетать гору.

Это заняло некоторое время, но, когда мы направились к самой высокой вершине, я, наконец, расслабился.

— У меня только что была стычка с папой. Я вел себя нехорошо.

В наушниках раздался смех Уэстона.

— Он этого заслуживает.

Вот только мама бы разозлилась. И после ее смерти она стала ангелом на моем плече, напоминая мне, что нужно быть лучше.

— Он знает, что облажался, — сказал Уэстон. — Он знает, что подвел нас. Ты не должен спускать ему это с рук. Но просто знай, что он сожалеет об этом. Он провел много часов на терапии, сталкиваясь лицом к лицу со своими демонами.

— Терапия? Мы говорим об одном и том же Марке Мэдигане?

— Мелоди оказала на него хорошее влияние.

Я проворчал, глядя в окно на вечнозеленые деревья, окаймлявшие лыжные трассы. Что мне было с этим делать? Что мне было делать с папиными извинениями?

— Вон там пайп. — Уэстон указал через стекло на снегокат, который в данный момент ездил вверх и вниз по склону, сдувая снег с одной стороны того, что должно было стать местом для хафпайпа.

Я не мог смотреть на снегокат и не думать о маме.

Мама и папа познакомились, когда она пришла работать грумером (прим. ред.: грумер — это человек, который уплотняет снег для улучшения условий катания. Создаёт гладкую поверхность для трасс, склонов и беговых лыж) в «Мэдиган Маунтин». Ей нравилась эта работа, и она всегда говорила, что нет лучшего места, чтобы наблюдать восход солнца, чем из кабины снегохода, сидя на южном склоне с термосом горячего кофе.

— У нас на строительство ушло около двухсот часов, — сказал Уэстон. — Вероятно, потребуется еще сотня, прежде чем все будет готово к эксплуатации.

— Какой высоты будут стены?

— Двадцать два фута. Почти девяносто градусов по вертикали.

— Серьезно? — Мои глаза расширились. Это были олимпийские размеры.

— Когда все будет готово, это будет нечто невероятное. Видишь вон ту площадку? — Он указал за хафпайпом на участок леса. — В зависимости от того, как пройдет этот год, мы говорили о том, чтобы добавить трассу для слоупстайла.

Если у них будет и сноупарк (прим. ред.: сноупарк — это открытая зона отдыха с рельефом, который позволяет лыжникам, сноубордистам и любителям катания на снегоходах выполнять трюки), и суперпайп, и трасса для слоупстайла, они привлекут участников со всего мира. Они могут даже проводить крупные соревнования. И чем большую известность приобретет «Мэдиган Маунтин», тем больше людей будет стекаться сюда.

Рид сказал, что хотел бы, чтобы это место стало элитным курортом. Очевидно, он не шутил.

Это вызвало у меня интерес. Черт возьми. Судя по ухмылке на лице Уэстона, он тоже это знал.

— Вот почему ты хотел доставить меня сюда вертолетом, не так ли?

Ухмылка растянулась в улыбку.

— Здесь все меняется. Рид и Ава… как личности, они оба амбициозны. Когда они вместе, их не остановить.

— А как насчет тебя?

— Я хочу, чтобы Кэлли была счастлива. Я хочу, чтобы у Саттон было такое детство, как у нас.

До того, как умерла мама.

Ему не нужно было произносить эти слова. Они повисли между нами.

Я уставился на пейзаж, представляя его завершенным. Представляя соревнования и людей всех возрастов, наслаждающихся сноупарком.

Нет, я ни за что не мог бы увлечься этим.

Поэтому я держал рот на замке, пока Уэстон вел нас обратно к вертолетной площадке.

— Во сколько тебе нужно уезжать? — спросил он, когда мы приземлились и лопасти над нами замедлили вращение.

— Лучше раньше, чем позже. — Я и так задержался дольше, чем планировал. — Мне нужно вернуться завтра для фотосессии.