Чтение онлайн

Уильямс была и остается слишком сильной: не только как спортсменка, но и как личность, поражающая своей стойкостью и силой духа – в течение двух десятилетий она полностью преобразовала стандарты вида спорта, из которого исторически были исключены люди с ее цветом кожи, ее происхождения и социального класса.

В то время как история Серены начинается с истории ее сестры – да и никогда по-настоящему не отделяется от нее, – за последние десять лет она зашла на собственный мощный виток развития. Сегодня Серена знаменита своей силой, уверенностью, что проистекает из ее превосходства, и яркой индивидуальностью. Но каждый шаг в карьере Уильямс был омрачен недовольством, которое возникает в массах всякий раз, когда кто-то действенно и без всякого стыда нарушает статус-кво. Другими словами, когда она подлила масла в огонь, вверх поднялись зловонные столпы дыма – и Серена еще раз проявила всю мощь своей непокорности, отказавшись вдыхать его.

Чтобы понять, почему сила и тело Серены Уильямс – отражения ее непокорности, нужно вспомнить, как относились к телам темнокожих (и к телам темнокожих женщин в особенности) на протяжении веков и сколько трений возникло, когда сестры Уильямс занялись одним из самых элитарных видов спорта в мире. Эти трения обнажили проседающий фундамент старого деревянного, но заново выкрашенного здания, которым является наследие мирового тенниса, и заставили посмотреть на этот вид спорта под новым углом, как и на то, что спортсменка должна и может делать на публике.

С самого начала особенностью истории сестер-теннисисток было именно отличие их от других. В кратком биографическом очерке 1994 года в центре внимания оказался семейный миф, придуманный главным образом отцом девушек, Ричардом Уильямсом [11] . Ричард решил, что его дочери – четвертая и пятая (в семье, где их было пятеро) – станут теннисистками. Несмотря на то что они жили в одном из «самых суровых пригородов Лос-Анджелеса», как было написано в десятках разных изданий (в самых разных вариациях), Ричард и мать девочек, Орасин, нашли теннисные корты, окрестили их «Загородный клуб Ист-Комптон-Хиллз» и начали тренировать детей, не пропуская ни дня [12] .

Ричард и Орасин сами учили их техникам и приемам с помощью книг и видеофильмов. Даже когда уличные перестрелки в преступном Комптоне угрожали безопасности, они соблюдали строгое расписание тренировок. «Чтобы предотвратить такие опасности в будущем, – рассказывалось в одном из очерков, – Ричард Уильямс заключил сделку с тремя господствующими группировками в этом районе: член каждой из банд стоял на страже во время тренировок» [13] .

Правдива эта байка или нет, не так важно, важно другое: Уильямсы постоянно пересказывали эту историю прессе. Нужно было показать, что их дочери отличались от других, и не только цветом кожи. В отличие от других игроков, которые пришли в спорт, потому что их происхождение или место в обществе давали им эту возможность, сестры Уильямс с боем пробили себе дорогу. Любая победа с этой новой точки отсчета не была бы случайностью, обусловлена привилегией или родословной. Каждая победа – благодаря силе, труду и воле.

В 1990 году семья переехала в Уэст-Палм-Бич, штат Флорида, чтобы Серена и Винус смогли ходить в теннисную академию Рика Макки, по фильмам которого они так старательно учились. И вот они начали подниматься на вершину своих возрастных рейтингов, но Ричард запретил дочерям участвовать в юниорских турнирах – шаг, который не укладывался в голове у многих, но продуманный до мелочей: пока другие юные теннисистки сжигали свои все еще развивающиеся тела на многочисленных турнирах, Уильямс готовил титанов.

Когда Серене было десять лет, Ричард забрал детей из теннисной академии и возобновил обучение исключительно в семье. И перешел в наступление, сказав интервьюерам, что сам никогда не играл в теннис, потому что это «немужской» спорт, что ему не нравились «теннисисты и иже с ними». Но если читать между строк, можно заметить важное послание: никто не будет отвечать за наш успех [14] .

«Я сказал своим девочкам, что они – лучшие во всем, – объяснял Ричард. – И они мне поверили» [15] . И они продолжали верить в это в течение следующего десятилетия, когда Винус стала одним из лучших игроков в мире и постепенно начала свой путь к господству Серена. Это первое десятилетие охарактеризовано теми же разговорами, что станут ключевыми на протяжении всей карьеры сестер – с постоянным акцентом на их расу, силу и мнение, что «они просто другие».

Ричард никогда не стеснялся ссылаться на то, как темный цвет кожи его дочерей заставлял других игроков чувствовать себя неуютно: еще до того, как сестры стали профессиональными теннисистками, «дети боялись уйти с корта, потому что их родители наблюдали за ними и потом спрашивали: «Как ты мог проиграть той черной девочке?» [16] Как позже вспоминал в своей автобиографии Ричард, он устроил все так, чтобы дети в Комптоне стояли рядом с кортом, пока сестры тренировались, и выкрикивали все расистские оскорбления, какие только придут им в голову, – действенный способ закалить девочек против негативной реакции белых, которая неизменно сопровождала бы их путь на вершину [17] .

И он не ошибался. Эта реакция проявлялась в явных и неявных формах: со стороны других игроков, их родителей, болельщиков и прессы. Комментаторы восхищались прическами сестер – афро-косичками с бусинками, – как будто они никогда не видели ничего подобного; The Wall Street Journal привлек внимание к их «избыточным формам, кажущейся беспечной уверенности в себе и украшенным бусинами косичкам», которые «выделялись бы в любой спортивной среде» [18] .

Статья в Women’s Sports & Fitness была лишена этих эвфемизмов: «Правда в том, что ни на одного белого игрока не обрушился бы такой шквал критики за то, что он отличается от других или, наоборот, такой же, как все остальные. Правда в том, что в теннисе всегда был расизм, и хотя он редко был открытым, направлен он был против сестер Уильямс. Подобное читалось в намеках и недосказанности, в том тонком несоответствии в том, как люди лицемерно или саркастично поздравляли сестер с победами и что на самом деле о них думали» [19] . Как рассказывал их адвокат Кевин Дэвис: «Люди поражаются тому, насколько умна и проворна Винус, как будто это что-то из ряда вон выходящее» [20] .

Но сестры к тому времени уже придумали свой способ исключать тех, кто исключает их: они начинали заговорщически хихикать. Рядом с репортерами, рядом с другими игроками или болельщиками, они, «казалось, получали удовольствие, показывая всем, кто относится к этому «исключительному» виду спорта, что значит быть по-настоящему исключенными». Подобное поведение выводило окружающих из равновесия. «Знаю, люди думают, что девочки смеются над ними», – сказала Орасин еще в 1998 году [21] .

Каков бы ни был их замысел, он оказался полной противоположностью тому, что большинство американцев – и спортивный мир в частности – считали нормой для решения проблем расы и расизма, то есть не решать эти проблемы вообще. Девяностые годы отличались расцветом идеологий пострасизма и постфеминизма: предполагалось, что все цели феминистских движений и движений за права и свободы граждан уже достигнуты, так зачем же беспокоиться обо всей этой политкорректности? В рамках подобной культурной логики было дурным тоном поднимать любые расовые вопросы – это было предосудительно.