Чтение онлайн

По субботам и воскресеньям жители больших городов приезжали обменивать у фермеров ценные вещи — часы, украшения, предметы мебели — на десяток яиц, кусок сливочного масла, тощую курицу. Кристина слышала даже о городских женщинах, вынужденных собирать на помойках объедки, чтобы прокормить голодных детей. Тогда она внезапно осознавала, как ей и маме повезло, что у них есть работа в доме Бауэрманов, и по ее лицу пробегала тень беспокойства. Ее отцу, каменотесу Дитриху, каждый раз приходилось искать новую работу по окончании предыдущей, и он не получал устойчивого дохода. В последние несколько лет домов строили все меньше и меньше. Иногда целыми неделями отцу оставалось лишь ловить кроликов или пахать фермерские земли, получая в качестве вознаграждения мешок старой картошки или ящик сахарной свеклы, из которой мама Кристины варила сироп, заменявший семье сахар. В крупных городах работы для каменщика было больше, но даже если бы ему и удалось получить место в условиях высочайшей конкуренции, весь его заработок уходил бы на ежедневные поездки туда и обратно.

Кристина знала, что ее жалованье за несколько часов работы — большое подспорье для семьи, позволяющее купить ящик яблок или полную тачку угля. Что, если родители Исаака пожелают разлучить молодых людей и откажут ей от места? Что, если маму уволят тоже? Девушка замедлила шаг, снова размышляя, не окажется ли, что в конечном счете классовые различия имеют значение? Но Исаак обещал, что они не помешают. Больше всего на свете она хотела верить ему, поэтому выбросила эту мысль из головы и пошла быстрее.

Не дойдя одного квартала до дома Кати, Кристина взглянула на свои ботинки, проверяя, не слишком ли они перепачкались во время прогулки по холмам. Родители купили их всего два месяца назад, причем деньги для этого копили больше года. Мама будет недовольна, если ботинки обдерутся или замараются. В предыдущей паре Кристина ходила с тринадцати лет, пока обувка не протерлась на подошвах и не запросила каши. Новые башмаки, практичные, высокие и на шнурках, ничем особенным не отличались, но удобно сидели на ноге, и черная кожа приятно поблескивала. Хотя Кристина радовалась обновке, ее все же расстраивало, что пятнадцатилетней Марии пришлось донашивать ее старые, вдрызг разбитые башмаки, зиявшие дырами до той поры, пока сапожник с измазанными гуталином руками не поколдовал над ними своим молоточком.

Осознав, что сейчас кроме всего прочего ей надо помыть и начистить ботинки, Кристина припустила бегом — Марии, помогавшей дома бабушке нянчить шестилетнего Генриха и четырехлетнего Карла, она тоже хотела поведать об Исааке. У нее уже не оставалось времени рассказать Кати о поцелуе и приглашении, и она надеялась только попросить у подруги платье и сразу помчаться домой умываться и переодеваться.

Трехэтажный дом Кати стоял на самом краю тротуара, зажатый между двумя большими каменными зданиями; розовые и красные лепестки гераней, росших в шести зеленых оконных ящиках, усеивали булыжную мостовую рядом с ним. Кристина задрала голову и хотела покричать подругу в окно, но выкрашенные красным ставни были закрыты. Девушка постучала в дверь и отступила назад, снова и снова перебирая пальцами длинную косу, как прядильщица, превращающая шерсть в пряжу.

Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь отворилась и на пороге появилась улыбающаяся Кати в сборчатой крестьянской блузе и голубом дирндле [12] с вышитыми на лифе и подоле белыми эдельвейсами и пурпурными сердечками. Кристина удивилась, что подруга нарядилась в платье, которое обычно надевала на свадьбы и другие праздники, и заинтересовалась, куда та собралась. Затем она заметила, что на бледном, фарфоровом лице Кати играл румянец, легко проступающий у рыжеволосых девушек, а ее зеленые глаза поблескивали. Кати часто дышала, а тонкую руку отвела в сторону, будто что-то прятала от Кристины.

— Какими судьбами? — осведомилась Кати, убирая выбившиеся пряди волос с влажного лба. Она украдкой кинула взгляд в сторону и визгливо, неестественно хихикнула.

— Что с тобой? — в свою очередь полюбопытствовала Кристина. — Кто там у тебя?

— Я очень занята, не могу разговаривать, — заявила Кати. Из дома донеслось мужское бормотание, и Кати снова хихикнула. Затем, передумав, она проговорила: — Обещай, что никому не скажешь! А то мама будет кипятиться.

Кати была единственным ребенком в семье и страдала от излишней опеки со стороны матери — хрупкой женщины, подверженной головным болям и приступам дурноты, избавиться от которых помогало только долгое нахождение в темной спальне. Отец Кати держал пекарню и был старше отца Кристины на пятнадцать лег, он лишь закатывал глаза, когда жена излишне драматизировала события и не в меру тряслась над дочерью.

— Ты же знаешь: я — могила, — заверила ее Кристина, пожалев, что не пошла сразу домой.

Сияя улыбкой, словно выиграла ценный приз, Кати притянула к порогу молодого человека, вцепившись бледной рукой в расстегнутый воротник его белой рубашки. Его светлые волосы были взъерошены, полные пунцовые губы распухли; одежда его напоминала костюм, в котором Исаак ходил в университет: черные брюки и темно-синий жилет. Незнакомец обвил руками талию Кати, положив подбородок ей на плечо, и изучал Кристину взглядом мутно-голубых глаз.

— Это Штефан Эйхман, — представила его Кати. — Он учился в нашей школе на два класса старше, помнишь? Потом они переехали в Берлин. Но, к счастью для меня, он только что вернулся.

Кристина протянула руку:

— Guten Tag [13] . Извините, я вас не помню.

— Я вас тоже не помню, — ответил Штефан, оставив без внимания ее протянутую руку. С осовелым взглядом он притиснул Кати ближе и ткнулся носом в ее ухо.

Кристина сунула руки в карманы пальто и сжала в кулаке камушек, который дал ей Исаак.

— Мы со Штефаном столкнулись вчера в мясной лавке, — продолжала Кати, игриво отталкивая Штефана, целовавшего ее в ухо. — Выяснилось, что у нас много общего. Он учит меня английскому и пообещал отвезти в Берлин и сводить там в театр!

— Рада за тебя, — промолвила Кристина. — Ну, приятно было…

— Он может достать бесплатные билеты! — перебила ее Кати, визжа и подпрыгивая на месте. — Его отец раньше руководил одним из театров в столице!

— Ваш отец, должно быть, влиятельный человек, — проговорила Кристина, ища повод удалиться.

Вдруг Кати замерла, прикусила губу и взглянула на Штефана.

— Отец Штефана умер в прошлом году, — произнесла она бесцветным голосом. — Потому-то они с матерью и вернулись сюда.

Кристина немного оттаяла.

— Простите, — сказала она. — Bitte [14] , примите мои соболезнования в связи с вашей утратой.

Штефан выпрямился и дернул головой в сторону, словно пытался развязать узел на шее.

— Он оставил меня и мать без гроша, — рот его искривился, как будто слова содержали яд. — Я не страдаю от утраты.

Кристина пришла в замешательство. Ей никогда не приходилось слышать, чтобы кто-то так отзывался о своем родителе, тем более покойном.

— Что ж, — она развернулась, чтобы уйти. — Мне надо бежать. Извини, что заскочила без предупреждения. Приятно было познакомиться, Штефан.

— Постой, — остановила ее Кати. — А что ты хотела?

— Ничего, — Кристина уже спускалась с крыльца. — Поговорим завтра.

— Хорошо, — согласилась Кати. — Auf Weidersehen! [15]