Чтение онлайн

Недовольный собой, особенно тем, что никак не может выкинуть Томазину из головы, Ник повернулся спиной к господскому дому и к лесу и зашагал в деревню.

Он не собирался говорить Томазине об отце и ее матери. Он и сам не понимал, как это соскочило у него с языка. Можно было, конечно, сказать, что таким образом он старался защитить свою мать от ее расспросов, но он и сам знал, что это не вся правда.

Нет, дело было в самой Томазине. Каждый раз, когда они встречались, он словно проверял ее, заставлял ее доказывать, что она не похожа на свою мать. Он начинал ей верить, а потом что-то напоминало ему о Лавинии, и у него вновь появлялись сомнения.

Он не мог забыть, как Лавиния искушала его забыть закон Божий и человеческий. Она сделала своим любовником его отца, а потом решила приняться и за сына. Она и от Рэндалла Кэрриера не скрыла, что предпочитает Ника. Отец был в ужасе, но из-за этого нашел в себе силы порвать с ней, хотя им с Ником никогда уже не было легко друг с другом. Тогда-то Лавиния решила отомстить Кэрриерам, рассказав Марджори о своих длительных отношениях с ее мужем. Отец поведал об этом ему, и он тогда, помнится, побежал на поиски Лавинии Стрэнджейс.

Ник был так зол, что вполне мог задушить ее голыми руками, попадись она ему одна, но она, как выяснилось, проводила время с другим своим любовником, Ричардом Лэтамом. Они были так заняты друг другом, что не заметили его, и он, противный сам себе, не показался им на глаза.

Лавинию надо забыть, сказал себе Ник и, подойдя поближе к материнскому дому, с удовольствием вдохнул запах жареных цыплят. Ее нет. Она умерла. И ее дочери тут тоже не будет. Она уедет после свадьбы, и уедет навсегда. Он уж об этом позаботится.

Констанс накричала на своего жениха и стала топтать подвенечное платье. То, что на ней была одна тонкая сорочка, казалось, никого не смутило, только Вербурга схватила ее за руки и что-то непонятно забормотала.

– Неправильно, неправильно, – несколько раз повторила она. – Этого нельзя делать, детка.

Одна Томазина прислушивалась к словам Вербурги, но не имела права вмешаться, как не имела на это права ни одна служанка. Она очень удивилась, когда Вербурга позвала ее обряжать невесту. Два дня она прожила в каком-то подавленном состоянии и почти все время была одна, чего-то ожидая и боясь с кем бы то ни было разговаривать.

Ричард Лэтам подстриг бороду и кудри и надел новый, цвета сливы дублет, шпагу и черную шляпу с красным пером. Он держал в руке пару перчаток и хлестко ударял ими по ладони другой руки: раз, два, три…

Теряя терпение, он с неудовольствием смотрел на свою будущую жену, которая мяла босыми ногами атласные рукава платья, украшенные двойными узлами на счастье.

– Никогда! – исступленно кричала Констанс. Лицо у нее было красным и некрасивым. Когда Лэтам повернулся к ней спиной и перенес свое внимание на Фрэнси Раундли, Вербурга, подхватив тяжелые юбки, приблизилась к Констанс и подставила ей для слез плечо.

– Я даю вам час, – холодно произнес Лэтам и, взглянув на ничего не выражающее лицо Фрэнси, насмешливо скривил губы. – Я даю вам час, чтобы вы ее одели и привели в церковь. Вы не забыли, что в наших местах по воскресеньям венчают только до полудня?

– Но, Ричард, она не…

– Глупая корова! Думаешь, мне не все равно, чего она хочет? Послушай, Фрэнси! Ты сделаешь, как я сказал, или потом очень пожалеешь.

Его слова еще раз ранили ее и так уже израненное сердце, и она ссутулилась, когда он вихрем промчался мимо.

– Ублюдок… – прошипела она, зная, что он ее уже не слышит.

Как она могла подумать, что не сможет без него обойтись? Что бы она ни испытывала к нему раньше, теперь в ней не осталось ничего, кроме страха. Ведь он чудовище! Констанс заходилась в рыданиях, и Фрэнси разозлилась. Эта дуреха посмела восстать в последнюю минуту! Еще не хватало, чтобы она все испортила.

– Замолчи! – приказала она. – Делай, что тебе говорят. Ты могла бы заиметь еще и не такого мужа.

Фрэнси почувствовала, как Томазина положила руку ей на плечо.

– Фрэнси, неужели нельзя отложить свадьбу? Она еще так молода.

– Я вышла замуж в пятнадцать и через год стала матерью. По сравнению со мной Констанс и так уж засиделась.

– Вы любили Филиппа Раундли, и он был всего на несколько лет вас старше. Вы по доброй воле легли в его постель.

– Я вышла за него замуж, потому что так решили наши семьи, и Констанс поступит точно так же! Когда речь идет о браке, о чувствах приходится забывать.

– Не хочу за него замуж! – заявила Констанс. Спрятавшись в объятиях Вербурги и получив поддержку Томазины, она осмелилась поднять глаза на Фрэнси. – Ты меня не заставишь!

Фрэнси не выдержала. Отчаяние, двойственное отношение к Ричарду, нежелание выдавать за него Констанс, усталость – все поднялось в ней, и Фрэнси охватила дикая ярость. Она вырвала у служанки палку, которой та взбивала постели, и бросилась на непослушную дочь. Отпихнув Вербургу, она для начала залепила ей звучную пощечину, отчего у Констанс тотчас вспыхнула левая щека.

Томазина в страхе закричала:

– Фрэнси, вы не должны!..

– А то я сама не знаю, что должна и чего не должна! – Она покрепче ухватилась за палку. – Никто не смеет мне мешать! Я – хозяйка Кэтшолма! И моя обязанность – научить эту неблагодарную девчонку, как надо исполнять свой долг.

Вербурга быстро обежала комнату и встала рядом с горничной Фрэнси.

– Это поинтереснее, чем травля барсука, – облизывая губы, шепотом произнесла Агнес.

Больше никто не посмел нарушить тишину в комнате.

Констанс, держась за щеку, в изумлении уставилась на свою обидчицу. Где-то в глубине души Фрэнси понимала, что если они подерутся, победа будет за Констанс: она моложе и сильнее. Низенькая и толстая Фрэнси уже задыхалась от непривычного усилия. Томазине вдруг пришло в голову, что Констанс выше матери на целую голову и совсем на нее не похожа.

Фрэнси, видно, тоже об этом подумала, потому что от зависти к девушке разозлилась еще больше.

– Если ты через час не станешь женой Ричарда Лэтама, у меня не будет выбора! Я изобью тебя так, что тебе все равно придется покориться.

Констанс сжала кулаки. Она выпрямилась и вздернула подбородок. Черные кудри рассыпались по ее спине, и в сравнении с ними жидкие кудряшки Фрэнси проигрывали еще больше.

Несмотря на пощечину, она не поверила, что Фрэнси исполнит свою угрозу, поэтому, когда палка со всего маху опустилась на ее обнаженное плечо, она вскрикнула от боли и удивления: