Чтение онлайн

– Меня не за что, - разводит руками Иван.
– Вот - Гордей Ершов. Он вывел девочку из тайги.

Делает шаг в сторону.

– Аа... Ой, прошу прощения.

Фаина Алексеевна вздрагивает, увидев мой шрам. Взгляд застревает на моей половине лица, изуродованной.

В смятении разглядывает меня.

– Вы тот самый Гордей? Божена была все это время с Вами?..

– Да. Я бы хотел ее увидеть. Мы договаривались о встрече.

– Фаина, ты хотела поблагодарить? Потому что у нас важный разговор...
– бросает взгляд на часы Лазарев.

– Ах да... Спасибо... Вам.

Ну, я не в обиде. Никакой маме я не понравлюсь, это факт. Но и задачи нравиться не стоит.

– А где Божена?

– Божена сегодня в центре нейрохирургии, под чужим именем проходит обследование, - отвечает Лазарев.
– Мы пытаемся решить проблему с голосом.

– Я не смогу с ней встретиться?

– Фаина, ты иди, мы поговорим.

Его жена уходит, нам накрывают стол.

Все вкусно, дорого... Официанты лезут из кожи.

Рассказываю кратко Лазареву свою версию произошедшего в тайге.

– У меня сейчас пока ещё есть кое-какие возможности, Гордей. Скоро их не будет. Я бы хотел успеть как-то отблагодарить за дочь.

– Да ладно... Мне бы увидеть её.

Вытирает губы салфеткой. Хмуря брови бросает ее на стол.

– Наш психиатр... утверждает что у нее тяжёлый скрытый психоз. Мы не можем пробиться... и уговорить ее на терапию, - хрипло.
– Нам она ничего не рассказывает. И ее врач считает, что ей нельзя сейчас...

– Я понял, - провожу рукой по волосам.

– Ей нужно вернуться в точку, где случилось травмирующее событие, а потом уже, пытаться проработать это всё из позиции защищённости. Я нихера в этом не понимаю, но... Я бы не хотел усугубить... И врач настаивает, чтобы в ее пространстве не было "опасных" мужчин. Никаких ассоциаций. Никаких связей. Пока не вернется чувство безопасности.

– Мм... Это Вы о моем личном деле?

– Ты извини Гордей, но из песни слов не выкинешь. Конечно, я его изучил. Штампов ставить не буду. Но... она травмированная девочка. Она не в себе. Пойми меня как отца. Ну и вернёмся к моей благодарности. Что я могу для тебя сделать?

Ты не увидишь ее, Псих. Лазарев прав...

Мне неожиданно становится пусто. До боли.

Я понимаю, что не уместен. Но мне очень хотелось увидеть ее, как-то зафиналить эту рвущую грудь эмоцию от ее взгляда на меня. Мне глаза ее, пальцы снятся... Шепот, губы... Мы словно проросли друг в друга за этот короткий эпизод.

Мне хотелось отпустить ее. Быть уверенным, что ей хорошо там, где она есть.

Не вышло.

И не моя дыра в груди меня убивает даже, а ее дыра. У нее ведь такая же?

– Ручка есть у Вас и лист?

Мне приносят.

Пишу.

"Жень..."

Зависаю.

Дописываю свой номер телефона.

"...Я приезжал...".

Я не знаю что написать ей. Я вообще не по эпистолярному жанру. Я вот Мансурову могу шею сломать - это ко мне.

Но что-то надо написать. Такое… И я долго молчу внутри себя, отыскивая как и во что воплотить свою эмоцию для неё. Чтобы она поняла.

"...И я обязательно приду к тебе на балет. Гордей."

Складываю. Отдаю.

– Передайте. А больше ничего не надо.

– Когда все наладится...
– взмахивает он рукой, подбирая слова своим пустым обещаниям.

– Да, конечно...

Ухожу.

Глава 38 - Чокнутая

Мой психоаналитик - пожилая женщина. Нина Семёновна. Это второй наш сеанс.

Мы сидим очень близко. Из-за моего голоса. Мне некомфортно это.

– Расскажите мне про Алишера, - прошу я снова.
– Что он такое?

Она снимает очки.

– Ты чувствуешь привязанность к нему?

– Я хочу его понять.

– Ты хочешь его понять, чтобы оправдать? Для тебя гораздо важнее начать говорить про себя, Божена.

– Я сама решу, что мне важнее.

Я говорю это без агрессии. Но Нина Семёновна, мне кажется, воспринимает это как агрессию.

А может, я стала совсем дикой и теперь не умею себя вести, если мне убрать стальную узду. Свобода выражать эмоции и ушедший страх наказания, попытка почувствовать себя равной со всеми - это все напоминает какие-то судороги! И от моих подергиваний вечно кому-то прилетает. Мой самоконтроль сломан.

Но я этого не хочу, нет. Это спонтанно.

– Я хочу полностью понять Алишера. Вы попросили меня прошлый раз обозначить цель нашей работы. Так вот - это и есть цель.

Вздыхает. Задумчиво крутится на кресле.

– Алишер - психопат. Тебе не нужно пытаться войти в его мир. Он отвратителен. Это мир аморального хищника. Тебе нужно попытаться выйти из него. Вернуться в нормальность.

– Я знаю сама, что мне нужно!
– начинаю нервничать я.
– Какой именно психопат? Я читала, они бывают разные.

– Высокофункциональный психопат. Они, как правило, интеллектуальны, они достигаторы, и у них множество перверсий. Практически всегда есть сексуальные перверсии. Я говорю на понятном для тебя языке?

– Да. Вполне. Дальше, пожалуйста.

– Что именно тебя интересует?

– Как... ммм... манипулировать психопатом?

– С психопатом нельзя поддерживать никаких связей. И пытаться им управлять - тоже. Он переиграет нормального человека. Потому что в его мире нет ни одного ограничения, которые есть в нашем. Ему не ведомо понятие совести, этики, морали, кодекса чести. Он достоверно это все исполняет на публику, но когда идёт к личным целям, это никогда не ограничивает его. Люди для него лишь средства достижения цели, развлечения и объекты.

– Вы мне не помогаете, - хмурюсь разочарованно.

Я это все знаю и сама! Быть может не могу облечь в такие слова. Но знаю прекрасно.

– Божена, можно я задам вопрос?

– Ладно.

– Он подвергал тебя сексуальному насилию?

Это раздражает! Но я решаю ответить. Может быть, это как-то поможет ей описать его для меня детальнее.

– Только в качестве своих игр.

– Ммм... что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что секс сам по себе его не увлекал. Но его увлекала моя паника. И пока паники было достаточно без прикосновений, он не прикасался.

– Расскажи об этом.

– Когда он меня похитил, то правила его игры были такие - если я буду безупречна как балерина, то он вернёт меня домой. Я была безупречна. Я репетировала по десять часов , готовясь к его приездам. Но в какой-то момент, спустя месяцы, я поняла, что не вернёт. И устроила истерику, отказалась танцевать. Тогда правила игры изменились, и он сказал, что не тронет меня как женщину, пока я буду безупречна. И я снова была. Долго. Но в какой-то момент случился нервный срыв, и я набросилась на него. Тогда... И правила игры изменились снова!
– срывается мой голос.
– Правила ужесточались каждый раз, чтобы у меня был достаточный уровень ужаса перед ним, и я репетировала, как чокнутая и выдывала ему личный "Большой балет". И он всегда чувствовал, если я пытаюсь играть этот ужас, чтобы он не затягивал удавку. И тогда... наказывал.