Чтение онлайн

Татуировки красивые, не такие пугающие, как змеи Нико. У одного мужчины есть татуировки игральных карт и фонарей.

и игральные кости. На другой картине изображены гейши с тонкими чертами лица, в красочных кимоно и с изящными зонтиками. Татуировки выполнены с такой точностью, что я могу представить себе текстуру их персонажей даже с другого конца комнаты.

Всё это контрастирует с мечами, лежащими на циновках рядом с мужчинами. Я насчитал три. Два вакидзаси и катана. Они в лакированных ножнах.

Не вставая, один из мужчин обращается к Нико по-японски. Я не знаю, что он говорит, но звучит это не очень приятно.

Нико отмахивается от этой несущественности.

Эти люди не в настроении для официальных представлений в стиле якудза. Представитель группировки кивает в мою сторону подбородком и обрушивает на Нико поток резких, гортанных ругательств на японском.

Нико снова пожимает плечами. Отвечает спокойно. Я узнаю имена Сорю и Горо.

Мужчина вскакивает на ноги и выхватывает вакидзаси.

«Бакаяро!»

В этот же момент второй человек обнажает меч.

Я вытаскиваю из-за ноги пистолет SIG, вытягиваю его одной рукой и всаживаю пулю в висок второму, прежде чем он успевает нанести удар Нико. Из другой стороны его головы брызжет кровь и осколки костей.

Первый мужчина наносит удар по Нико по диагонали, выбивая его из обтяжки.

Это не классический приём, но его легко заметить. Окори — умение читать сигналы, указывающие на намерения противника.

Японский меч держат двумя руками. Большинство мечников наносят прямой рубящий удар сверху вниз из вытянутой руки. Чтобы нанести диагональный удар, правша опускает правое плечо. Он делает это за долю секунды до атаки. Этого достаточно, чтобы обозначить движение.

Нико отходит в сторону, проникает в личное пространство мужчины и берёт меч под свой контроль. Поворачивает клинок так, чтобы он был направлен в живот нападавшего. Затем одним движением...

Круговым, балетным движением он вонзает вакидзаси в живот противника. Изо рта якудза хлещет кровь.

Я перехожу на равнобедренный хват. Двумя руками направляю SIG на человека, тянущегося за катаной. Бросаю ему вызов взглядом.

В углу комнаты мелькает тень. Один из наблюдателей отодвигает в сторону бумажную ширму и проскальзывает в отверстие.

Нико выхватывает меч человека, которого я застрелил, и бросается в погоню. Я следую за ним, осматривая комнату из SIG. Человек, которого Нико заколол, лежит в растекающейся багровой луже. Оставшиеся якудза не проявляют никакого интереса к нашей погоне. Они знают, что я выстрелю без колебаний.

Мы проносимся через проём и попадаем в узкий коридор. Туалет, кладовка, задняя дверь. Дверь распахнута навстречу холодному ночному воздуху. Бегун прорывается сквозь неё, Нико в трёх метрах позади. Раздаётся резкий крик и звук удара тела об асфальт.

Я бегу к двери и выглядываю на улицу. Рин повалил мужчину на землю и начал душить его. Он лежит без сознания лицом вверх. Это Горо.

Нико обрушивает на Рина поток японских ругательств, тот отвечает с такой же энергией. Нико передаёт Рину вакидзаси и перекидывает Горо через плечо. Он идёт к нашей припаркованной машине.

Рин держит меч за рукоять, держа руку чуть ниже гарды. Она прижимает двадцатидюймовый клинок к своей напряженной руке. В тусклом свете оружие невозможно обнаружить.

Это тот же самый способ ношения, который я использовал с пистолетом. Нетренированные люди не следят за руками других. Их внимание естественным образом перемещается на уровень груди и лица. Помню, как сержант отряда «Дельта» кричал мне: «Следи за руками, Брид!

Черт возьми, никто тебя не закусает до смерти!»

Следите за их руками.

Оператор «Дельты» может принять решение о жизни или смерти.

Стрелять или не стрелять — за долю секунды. Всё зависит от того, что делает объект съёмки руками.

Проходят трое мужчин. Нико говорит им что-то, и они вместе смеются.

«Наш друг пьян», — говорит мне Рин.

Мы подъезжаем к «Тойоте», и Нико закидывает тело Горо в багажник. Он даже не пытается связать якудзу или заткнуть ему рот.

Захлопывает багажник.

Рин передает Нико меч и садится за руль.

Мы внимательно прислушиваемся к звукам погони, крикам якудзы, поднявших тревогу. Ничего. Рин выезжает на дорогу и проезжает квартал, прежде чем включить фары.

— Тосима-ку, — говорит Нико.

«Привет».

Рин едет на запад, прочь от ярких площадей, кинотеатров Cineplex и IMAX Восточного Синдзюку. Всё дальше и дальше от унылого квартала красных фонарей Кабуки-тё.

Вскоре мы слышим приглушенные крики и стук, доносящиеся из ствола дерева.

Улицы пустынны. Справа от нас — бесконечные ряды тёмных зданий, освещённые лишь редкими фонарями.

В этой части города множество строений. Мы проезжаем мимо школьных зданий с прилегающими к ним спортивными площадками. Тёмные четырёхэтажные офисы. Плотно застроенные семейные дома.

Слева от нас простирается зияющая чёрная пропасть, пустое пространство, лишённое света. Над чернотой мерцают далёкие огни северного Токио.

Что же таится в этой черноте? Рин едет туда. Мы оказываемся в старом промышленном парке. Темнота гнетущая. Нико советует Рину припарковаться рядом с одним из деревянных зданий.

Рин выключает фары, и мои глаза привыкают к темноте. Мы припарковались между складом и заброшенным железнодорожным подъездным путём. Это сортировочная станция для…

Подвижной состав. На протяжении четверти мили справа тянутся склады, а слева — колонны товарных вагонов. Ров огромный. Там должно хватить места для восьми или десяти железнодорожных путей, плюс подъездные пути и сортировочные станции. Всё темно и зловеще тихо.

Кое-где над дверью одного из складов установлены маломощные вольфрамовые лампочки. Все лампочки создают густое свечение, отражающееся от парящих в воздухе частиц пыли.

Это тысячемильный ров, по которому поезда курсируют из одного конца Японии в другой.