Сломанная тень
Шрифт:
– К Кречетову съездите?
– Помилуйте, Илья Андреевич! На моем участке вроде как и преступления нет. Варенников-то про кражу не заявлял! Я бы с радостью…
– Тогда не буду задерживать. Был рад познакомиться, сударыня! – Тоннер повернулся к Денису: – Отобедаем вместе? На сегодня моя служба закончена, причем бесславно.
– С удовольствием!
– А пока вернемся в морг, и вы все зарисуете…
– Илья Андреевич, а если вам самому к полицмейстеру поехать? – друзья уже шли к двухэтажному флигелю, где располагалась квартирка Тоннера.
– Только если к обер-полицмейстеру. Господи, а это кто?
Перед подъездом стоял Данила, возле него крутилась собачонка:
– Моська! Мальчишка с улицы упросил взять.
За Угаровым на почтительной дистанции в слабой надежде на милостыню следовал Макар. Моська, приветственно повиляв хвостом Тоннеру и Угарову, кинулась на него, злобно лая. Сторож попытался ее пнуть, но не попал.
– Молодец, Моська! – похвалил доктор. Собачка тут же подбежала и уселась перед ним. Доктор наклонился, потрепал по шкирке.
– Квартиру будет охранять! – сказал Данила.
– Хорошая собачка! – согласился доктор и взял песика на руки. – Только какая же это Моська? Вон пипка торчит!
– Мальчишки Моськой звали, а я не посмотрел! – смутился Данила.
– Будет Мозесом! Англичане так Моисея называют.
– Мозес, Мозес! – позвал Угаров. Кобелек навострил уши, немного подумал и радостно гавкнул.
– Прошу к столу! – пригласил Угарова в дом Тоннер.
Новоиспеченный Моисей увязался за приятелями, а Данила на минутку задержался. Небритый мужик с фингалом подавал ему отчаянные знаки. Пришлось подойти.
– Ты, что ли, новый докторов слуга? – осведомился Макар.
– Я. Звать Данилой.
– А меня Макаром, – сторож потряс протянутую руку и с надеждой заглянул в глаза. – Знакомство обмыть полагается!
Данила под настроение был не прочь пропустить стаканчик-другой. Но, во-первых, не днем – как потом работать? А во-вторых, в приятной компании, а не с грязным, дурно пахнущим Макаром.
– Извини, друг! Непьющие мы с Катериной!
Сторож чуть не заплакал. Что за нелегкая принесла этих людей в Петербург? Сами не пьют и другим малину портят. Скорей бы их Аксинья вытурила! Макар задумчиво проводил Данилу взглядом. Крепкий мужик, основательный! Да и баба ему под стать! Макар видел ее, когда коврики выбивала: рыжая, на морду страшная, сама кого хошь испужает! Нет, таких на мякине не проведешь!
Глава шестая
– Полиночка! Как же я соскучилась по дочурке! Дай обниму и поцелую!
Налединская недовольно подставила щеку. Софья Лукинична откинула вуаль, схватила дочь за голову и притянула к губам. От сладкого смрада (Лаевская ежедневно выливала на себя полфлакона духов) Полину чуть не вывернуло.
– Доченька! Посмотри, какую я прелесть купила! – В гостиную внесли коробку. – Правда, чудное платьице?
Достав из коробки синее бархатное платье, она радостно приложила обновку к пузу.
– Очень мило! – не обернувшись, процедила Полина.
– Добрый день, Софья Лукинична! – в гостиную впорхнула Юлия Дашкина.
– Княгиня! Как я рада! Не ожидала вас увидеть! – не выпуская из рук платья, Лаевская шумно расчмокалась с гостьей. – Как вам обновка? Прямо из Парижа!
Княгиня прекрасно владела светским лицемерием, но в ту секунду была столь счастлива и расслаблена, что лишь бесхитростно удивилась:
– В Париже такого давно не носят! Рукава в моде до запястья, лиф теперь носят длиннее, а талию снова поясом перехватывают.
– Поясом? – переспросила Лаевская.
– Ну да! Из шелковой ленты!
– Но Сихлер уверяла…
Полина наконец удостоила материнское приобретение взглядом:
– О! Знакомое платье! Мне его в прошлом году предлагали!
– Я эту Сихлер убью! – рассвирепела Лаевская. – Это ей с рук не сойдет! Сволочь! Подсунуть мне какое-то старье!
– Да не кипятитесь вы так, маменька! Платье на вас премиленько будет смотреться!
– Прошлогоднее?
– Ну и что? В ваших летах за модой гнаться глупо, надо носить то, что к лицу.
– Что ты сказала? Княгиня, вы слышали? – громко всхлипывая, Лаевская бросилась на грудь Дашкиной. – Нет, вы слышали? Родную мать старухой назвала!
– Что тут за шум? – в гостиную вошла обеспокоенная Ирина Лукинична.
– Попробуйте догадаться, тетушка! – Полина кивком указала на мать.
Ирина Лукинична заметила Дашкину:
– Добрый день, княгинюшка! Как здоровье Арсения Кирилловича?
Юлия Антоновна ответить не успела. Визгливый голос Лаевской разнесся по всему дому, и в гостиную потянулись обитатели – выяснять, что случилось. Софья Лукинична с ходу обрушилась на заглянувшую Змееву:
– Здравствуй, потаскушка! Вы знакомы, Юлия Антоновна? Воспитанница моего мужа! Они вместе пишут мемуары!
– Что вы говорите? – учтиво отреагировала Дашкина.
– Скоро эти мемуары закричат «агу-агу»!
Лаевская демонически расхохоталась. Ольга Змеева, замерев посреди комнаты, одарила ее испепеляющим взором. Софья Лукинична продолжала атаковать:
– Видите, как нынче воспитывают! Даже не покраснела, кикимора!
Ольга побелела и сжала в кулачки тоненькие пальцы.
– Тощая, как цапля, дунешь – улетит, – продолжала оскорбленная супруга. – И такое вот пугало украло у меня мужа!
– Софушка! – взмолилась Ирина Лукинична. – Замолчи!
– А между тем, княгиня, у этой бабы-яги женишок есть! Еще не муж, а уже рогат! Полный идиот!
Налединская, бросив на пол веер, вскочила со стула:
– Не смейте! Матвей Никифорович – прекраснейший человек!
– А я разве возражаю? – пожала плечами Лаевская. – Конечно, прекраснейший. И горе у нас с ним общее.
Казалось, еще слово – и Ольга взорвется; она вонзила ногти в ладони, сдерживаясь изо всех сил. К ее счастью, шаркая и крестясь, в комнату вплыла Марфуша.
– Ой, глядите! – Лаевская моментально переключилась на нее. – Дурочка-то наша в вуали!
Блаженная обыкновенно ходила в темном коленкоровом платье, изрядно поношенном и залатанном, а на голову повязывала черный платок. В капоре с вуалью она явилась домочадцам впервые.
– Нестор Викентьевич вчера преставился, – объяснила Ирина Лукинична. – Марфушенька на отпевание ездила!
– Поют! – тоненьким голоском сообщила блаженная. Свои мысли для пущей загадочности она часто изрекала обрывочно. Слушателям приходилось самим додумывать, что же «блаженная» хотела сказать. В данном случае, видимо, подразумевалось: «Нестор Викентьевич в раю, и там ему поют ангелы».