Чтение онлайн

Я поняла, что он серьезен. За исключением нескольких глубоких вдохов, я вообще не двигалась, пока он опускал меня обратно. В горле у меня пульсировало.

Джастис все еще кричала, когда мы выходили из комнаты, умоляя его отпустить меня. Она боролась за меня, незнакомку, которую едва знала, и я бы сделала то же самое для нее. Я бы приняла любое наказание, которое он назначит, чтобы она не пострадала.

Вернувшись в главную комнату пыток, Кристофф снова приковал меня к стулу, прежде чем вернуться к скамье в другом конце комнаты. Там были разбросаны принадлежности, декоративные баночки и несколько маленьких коробочек. Он все еще хромал, и я очень обрадовалась тому факту, что мой удар причинил ему боль. Маленькая победа.

Когда он снова обернулся, уродливый козел держал в руках маленькую чашу с витиеватой резьбой. Чаша была темно-фиолетового цвета с золотой инкрустацией и имела тусклый налет очень старого предмета. Когда он сократил расстояние между нами, я почувствовала запах чего-то темного и маслянистого, что было внутри. Внутри меня все сжалось при виде содержимого. Это должно было быть намного хуже, чем бесчисленные порезы, которые он нанес мне ранее сегодня.

— Мне нужно, чтобы Компассы пришли за тобой, а предыдущая боль не помогла. Мне нужно что-то… более постоянное. — Его голос был немного высоким. — Как только они тебя почувствуют, их ничто не остановит. Если и есть что-то, на что я могу положиться, когда речь заходит об этой могущественной компании позеров, так это на их преданность. — Его немигающий взгляд задержался на мне на мгновение. — Я бы предпочел купить Джессу у моей бродячей банды весельчаков. У нее более тесная связь с Компассами, но у меня не было времени ждать ее. Мое присутствие должно было остаться незамеченным.

«Бродячая банда весельчаков», должно быть, он о контрабандной шайке. И он сказал, что? То есть он стоял за этой подставой? Что ж, по крайней мере, когда он умрет, из моего списка дел исчезнут две вещи.

Он все еще что-то бормотал, и я начала гадать, Кристофф что ли выпил стаканчик-другой. Парень, казалось, был наполовину пьян, когда, покачиваясь, ходил по комнате.

— В любом случае, ты почти так же хороша, как Джесса. У тебя есть один из их детенышей. Они почувствуют боль.

Вернемся к странному бормотанию. Тем не менее, его слова были более чем тревожными. Особенно те, что касалось боли. Хотя теперь раны были исцелены, я все еще чувствовала эти магические порезы. Неужели он думал, что они не причиняли боли? Черт возьми. Насколько хуже могло быть это новое знакомство?

Держись, драгоценный малыш. Я мысленно посылала успокаивающие мысли, готовя себя к тому, чтобы не дрогнуть, не позволить любой боли, которую я испытаю, просочиться в связь с моим ребенком.

Я могла это сделать. Я была достаточно сильной.

Кристофф наклонил чашу над моей ногой и позволил темноте стекать по краям. Я была права насчет маслянистости. Жидкость была очень вязкой; она почти повисла в воздухе большой каплей, прежде чем сила тяжести наконец победила.

Не показывай боли. Не чувствуй этого.

Я начала мысленно напевать, что делала много раз за эти годы, когда была ребенком. Мои напевы приводили к тому, что я часто подвергалась травле, часто убегала и пряталась от жестокости других. Когда они били меня кулаками и пинками, швыряли вещи и разбивали еду мне в лицо, я мысленно уходила в то место, где они не могли до меня достучаться, где боль не доходила до меня.

Мне долгое время не приходилось бывать в том месте, но сейчас я бы хотела. Только на этот раз, когда первый обжигающий кусочек масла упал мне на бедро, я обнаружила, что нахожусь не в своем воображении, а рядом со своим ребенком.

Привет, малыш. Мой мысленный голос стал глубоким и теплым, и я почувствовала, как любовь изливается из меня. И, что удивительно, то же самое тепло вернулось ко мне от моего малыша, моего прекрасного, совершенного, драгоценного ребенка.

На меня снова брызнуло маслом, и часть моего тела, подключенная к болевым сенсорам, поняла, что эта боль сродни медленному сгоранию заживо. Кусочек за кусочком моя кожа сморщивалась, но я старалась держаться подальше, чтобы обезопасить свой разум. Или, может быть, мой разум был полностью разрушен. В любом случае, я бы ни за что не отказалась от этого момента со своим ребенком.

Твоя мама очень сильно любит тебя, милый. И твой папа тоже. Он придет за нами, и пока он этого не сделает, я буду продолжать бороться за тебя. Я всегда буду бороться за тебя. Ты никогда не будешь один.

Такова была истинная правда. Я всегда была одинока. Даже когда Лиенда была рядом, она отсутствовала. Ее опустошение от потери своей истинной пары означало, что она была не более чем оболочкой. Она ушла в себя, работала по восемьдесят часов в неделю и едва замечала, что я жива. Мать, которую я видела в последние несколько месяцев, была совершенно другой. Эта мать была теплой, любящей и доброй, она была яростным защитником и плечом, на котором можно было выплакаться.

Тогда на меня снизошло озарение, и я поняла, что стоит за моими действиями в убежище в последующие мгновения. Когда у меня украли Максимуса, я вела себя как Лиенда, как человек, который потерял свою вторую половинку и был готов на все, чтобы вернуть ее.

Я мог бы признать, что Лиенда многим пожертвовала ради нашей с Джессой безопасности, что она отдала двадцать с лишним лет жизни со своей второй половинкой, в то время как ее душа медленно угасала, но она должна была быть сильнее ради своего ребенка, такой, какой я нуждалась в ней. Теперь, когда у меня появился собственный ребенок, я никогда не позволю своей слабости причинить ему боль.

Когда я сосредоточилась на крошечном источнике энергии в своем сердце, я с огромной уверенностью почувствовала, что это девочка. У меня будет дочь. Однако эта радость была недолгой, так как колдун выбрал именно этот момент, чтобы окончательно сойти с ума.

— Реагируй, черт бы тебя побрал! — Часть моего внутреннего спокойствия улетучилась, когда плевок попал мне в лицо.

Кристофф отбросил масло в сторону и в мгновение ока сильно ударил меня по лицу. Треск отозвался громким эхом, и когда мое зрение затуманилось, перед глазами заплясали точки, я потеряла свою слабую способность прятаться внутри.

Правая сторона моего лица теперь онемела, это было такое онемение, которое предшествует серьезной травме, когда ты знаешь, что как только боль наконец проявится, она, вероятно, убьет тебя. Конечно, я могла утешаться тем фактом, что, как бы сильно ни было повреждено мое лицо, никакая боль не могла сравниться с той, что терзала мою левую ногу.

Как только черные точки перестали кружиться у меня перед глазами, я смогла по-настоящему увидеть ущерб, нанесенный моему телу. Мое левое бедро было полностью разрушено, кожа обгорела и кровоточила, покраснела и кровоточила. Боль была не похожа ни на что, что я могла бы описать; у меня не было такого опыта, и, честно говоря, я задавалась вопросом, не убьет ли меня это мучение.

Что касается истинной природы ожогов, масло продолжало проникать в мою кожу, словно раскаленная докрасна кочерга, медленно пронзающая плоть и мышцы.

Крики застревали у меня в горле; мне приходилось проглатывать их несколько раз подряд. Я не могла остановиться и билась в своих цепях, надеясь, что движение хоть немного облегчит жжение. Сидеть казалось мне худшим из того, что я могла делать.

— Отпусти меня, ублюдок, — попытался крикнуть я, но в тот момент, когда я открыла рот, мой мозг пронзила острая боль. Отлично, значит, моя челюсть, вероятно, тоже была сломана. Когда еще одна острая боль пронзила мою челюсть и висок, я превратила травму из перелома в полное раздробление.