Каталина права. Одним взглядом я не оживлю погибших девушек. И сколько бы я здесь ни стоял, ничего не произойдет.Ничего и не происходит. Дома по-прежнему остаются за спиной, утопая в завихрениях памяти. Деревья прогибаются под напором мощнейшего ветра. Стук капель – теперь это норма. И я по-прежнему не считаю, что природа оплакивает трупов. Где-то за пределами городской черты закапывают изнасилованную женщину, разрезанную "по суставам". Не то время и не то место.Совсем недавно два лабрадора – эталоны абсолютной "не-агрессии" в отношении человека – загрызли маленького мальчика, за которым не усмотрела его слегка подвыпившая бабушка. Старушка не смогла долго мириться с собственной безответственностью.Есть сотни аргументов "за". Столько же может быть и "против". Но природа насилия трактует все случившееся, как само собой разумеющееся. Любая история, которая способна напугать человека, или сделать его параноиком – такое же рутинное явление, как и свадьба. Рождество. Пасха. Это все та же категория "ничего не происходит". Потому что насилие случается постоянно. Закономерное срастается с выдающимся. И мы имеем то, что имеем. Застывшую массу.Горло пронзает острая боль, словно проглотил подушечку для булавок. Где-то слева, в области сердца, чувствуется некое давление. Кто-то назвал бы это психосоматикой.– Мне кажется, я хочу того же, что и ты.Убраться из города?– Да. Ты прав, слишком много событий для такого короткого промежутка времени. Кстати, кто эти девушки?Я рассказал Каталине, кем мне приходились убитые. И что Дэл знал о них по моим рассказам. Еще один сраный просчет в незапланированной игре с Дэлмером Симмонсоном. Иногда проще ничего не говорить людям. Ведь чем больше они о тебе знают, тем меньше вероятность тебя самого. Информация имеет свойство трансформироваться, проходя сквозь несколько ртов. В конечном счете, существуешь ты-настоящий. Здесь и сейчас. А где-то – ты-желаемый. Такой, каким тебя хотят видеть. Далеким от правдивого образа. Ты можешь быть Сэтом, Джеком или Иеронимом. И все потому, что "все эти лица под твоей кожей – никому не дались и даром".Видели картину Босха "Страшный суд"? Явление христа-судии на радуге, в сиянии Славы, и богоматерь, просящая за грешное человечество. Только вместо христа – минивэн Версо возле дома Дороти Бальмонт. Я не видел никаких трупов, не ступил во вторую кровавую лужу, но чувствую, что где-то внутри нарастает давление. Может быть, это психосоматика.– Твою мать…Я говорю Каталине, чтобы она выходила из машины и отправлялась обратно в дом брата. Пусть найдет тетрадь. Пока Дэлмер в сиянии Славы расправляется со всеми Известными Неизвестными.19Все знают, что Пол Маккалеб – слепой. Винтажные солнцезащитные очки "Cazal", желтая повязка с надписью "Langoth" на рукаве. Его совершенно не смущает отсутствие зрения, наоборот – он хочет, чтобы люди смотрели запись с его очередным интервью и знали об этом. Дело всей его жизни не нуждается в рекламе, ведь чуть ли не каждый хочет забыть о том, что с ним случилось. Сколько бы зла не пыталось тебя чему-то научить, ты все равно поступишь неправильно. Смахивая капли пота со лба, избежав смерти или обыкновенной аварии, думаешь, что это позади. И никогда ничего тебя не потревожит. Но это не так. Полагая, что карма навсегда о тебе забудет, теряешь ощущение опасности. Все самое худшее позади. Но это не так.Среди семи миллиардов человек непременно найдется такой безумец, которому будет неугодно чье-либо равновесие. Этот безумец – своего рода желчный пузырь, накапливающий в себе горьковатую жидкость, выделяемую окружающими его людьми. Любой совет, любое оскорбление – порция первосортной печеночной желчи. Вы видите в безумце случайного задрота, который выглядит так, словно ему можно дать хорошего пинка. Нет. Это нужно сделать непременно. Самоопределиться, самоутвердиться. Почувствовать себя чем-то более значимым, ценным, нежели тот бедолага. Сделайте это просто ради похвалы, одобрения своих приятелей, родителей, кого угодно, но сделайте это. А еще лучше – убейте его. Проверьте уровень своей гуманности, насколько низко тот пал. Не смогли? Значит, ваша вина в том, что я до сих пор жив. Что я до сих пор трахаю ваших мам, жен, дочек и отчимов. И что бы вы там ни говорили, я буду это делать. Покуда мы все идем вниз, словно южное солнце.В мире людей, вечно жалеющих о своих поступках, Пол Маккалеб стал своего рода панацеей. Спаситель, которому не составит труда избавить тебя от тоски. Тесей, расправившийся с минотавром одиночества. И подобно любому божеству - основатель "Лэнгота" уязвим. Практичен настолько, насколько позволяет быть таковым его среда. Он изобрел лекарство от самобичевания, возможно, когда-нибудь ему удастся победить жестокость. Но он не станет от этого "менее слепым". Не прозреет, творя добро, совершая нечто положительное с точки зрения вселенной.И это первое доказательство."Лэнгот" штампует божков, как консервные банки. Они позволяют людям ощутить себя чем-то стоящим, наделенным безграничными возможностями, особями, способными вершить хотя бы одну, но судьбу. "Пациентов" доктора Маккалеба рвет собственной важностью, они высерают килотонны самозначимости, чихают на тебя могуществом. И все они заканчивают в могиле, вырытой за "десятку в час". Трупные черви не имеют такого меню, в котором они могли бы выбирать себе запеченного крестьянина, или тушеного аристократа.Нам говорят об Образе и Подобии. В таком случае ваш бог чудовищно уродлив.В таком случае ваш бог – такой же мертвец. Осиротели ли вы, осознав подобное?И это второе доказательство.Существенное отличие одного человека от другого заключается лишь в количестве степеней свободы. В числе характеристик, необходимых для его существования. Чем больше воспоминаний в твоей голове, тем больше переменных требуется для их вытеснения. Замещения. Люди, пытающиеся заиметь все, только чтобы не ощущать себя покинутыми, – специализация "Лэнгота". И люди говорят спасибо перед процедурой "затирания".Количество степеней свободы системы "господь" равно одному. Просто поверь.И это третье доказательство.Сколько бы душ ни было загублено унынием, обжорством или гневом – все остается в том виде, в каком существует "сейчас"."Люди часто задают мне вопрос: страдаю ли я от того, что не могу видеть? Знаете, подобные недоумения возникают лишь в тех головах, которые не познали явление "утраты". Им незнакомо это понятие. Когда вы чего-то лишаетесь, чего-то необходимого, жизненно важного,или того, к чему просто привязались. Я не могу сказать, что это – счастливые люди. Потому что случайность не поддается интуитивному познанию. Все прогностические методы бессильны, когда мы говорим о карме, фатуме, жребии. Любое горе – внезапно само по себе. Возможно, это связано с абсолютным отсутствием генетического позитивизма у человека, с отрицанием эмпирического исследования самих себя. Я хочу сказать, человек,не познавший печали, считает, что этого с ним никогда не произойдет.Он видит в телевизоре цунами, террористические акты, уличные столкновения, но не может спроецировать себя на все это. Потому что не пережил и не понял. Только представьте, сколько людей погибает ежедневно. Из них две тысячи – самоубийцы.Люди, которые знают, что делать дальше, но не обладают достаточной силой воли, которая позволит им не убить это знание, а напитаться им. Сама идея "Лэнгота" –дать шанс, надежду. Восемьсот тысяч в год. Так страдаю ли я от того, что слеп? Нет. Потому что мне повезло, я потерял нечто такое, что с легкостью превзойдет любую другую утрату. Я знаю, что страшнее уже некуда".Пол Маккалеб.Наш безумец изливает накопленное на тех, кто сделал его таким. Но это – не возмездие. Скорее, результат научения.Что я мог вынести из своего детства? Отец регулярно насиловал мою сестру, ставшую в итоге шлюхой. Избивал мать за то, что тане могла слезть с викодина, кокса и амфетамина. Просто он не мог принять такие зависимости. Он ведь тоже был наркоманом. Только отдушиной для него являлось насилие. И, вроде бы, мы прекрасно дополняли друг друга. Уродливость двух питала агрессию третьего, благодаря чему учился четвертый. Самодостаточная замкнутая система, которую обычно называют семьей. Но даже такие связи не выдержали напора противоестественности самой концепции брака. Людей может объединять что угодно. Деньги, секс, контракт, но все подходит к концу. Все разбивается о невозможность.Иногда мне кажется, что я вырос не в этой семье.Еще тогда где-то внутри щелкнул запорный механизм. Никто не войдет. И если даже войдет – никогда не покинет. Со временем остался лишь первый вариант. Самый верный. Потому что человек, способный пробраться в самую глубь твоего существа, при выходе обязательно обо что-нибудь запнется. Например, о сердце. Один раз, второй, третий. Как итог – растоптанное нутро.Безумие заразно."Способность человека влиять на ход событий – миф,выдумка, вопиющее заблуждение. Очередной способ прикрыть снедающее бессилие. Каждыйшаг определяется не желанием индивида, не инстинктом, но его прошлым. Поцелуем, знакомством, статьей в газете или трагедией. Мы говорим своим клиентам: "Сценарий – важнейший этап в моделировании последующей жизни".И они понимают это буквально. Будто оставшиеся годы просчитаны и сконструированы по их собственному проекту. Но механизм работает по-другому: вы лишаетесь всех воспоминаний о людях, некогда окружавших вас. То направление, которое задавал вектор чьей-то воли – исчезнет. Навсегда. Разработанный вами сценарий, прошедший проверку опытными редакторами, строит новое мироощущение.Изменяется восприятие в соответствии с "прописанным опытом". И уже на основе выдуманного прошлого, вы шагаете вперед. Наши клиенты – мечтатели, рискнувшие пропустить через себя несколько электрических импульсов, изменивших их бытие коренным образом. Несостоявшиеся самоубийцы. Из разряда "мясо" они переходят в разряд "персонажи". Причем такие, которые придумали сами себя, собрали по частям и направили в желаемое русло. А дальше – та же дорога, по которой катит каждый из нас, не имея возможности повернуть рулевое колесо. И все потому, что какая-то случайность в купе с невозможностью управления толкает людей к пропасти. Последнему якобы собственному решению".Пол Маккалеб.А порой, когда я засаживаю какой-нибудь потаскухе в исповедальне, любезно предоставленной добрым пастором, я обретаю покой. Все кажется… нормальным. Как будто, так и должно быть.Будто я занимался этим всю жизнь.Я хочу сказать, все, что мне хочется в такие моменты – новой порции страданий. Чтобы стряслось что-то такое, от чего мне станет больно. Не по себе. Латентный мазохист. Скучающий страдалец.Безумец, которому не хватает тех минут, когда он был востребован, как объект насмешек и унижений. Как их постоянный зритель.20Поняла ли Каталина, что я воспользовался ею, как щитом, отправив искать тетрадь, которая теперь не так уж и важна? Дэл не знает, где его сестра. Единственное, что ему известно – она со мной. По крайней мере, была.Наверное, Дэлмер ждал, пока мы уедем, чтобы войти и расправиться еще с несколькими составляющими моей жизни. В доме оставались лишь Дороти и Аманда. Люди, потеряв которых, видимо, ничего не изменится. Я не знаю, сколько должно погибнуть человек, чтобы внутри меня что-то щелкнуло. Убийство – не то, чем можно воздействовать на кого-либо. Этим можно только напугать. Того, кто сам боится смерти. Кто считает себя нужным, незавершенным.Словно сон. Я пробиваюсь сквозь стену дождя, дабы попасть в помещение. В окнах ничего не происходит и они не разбиты. Теория Уилсона и Келлинга по-прежнему актуальна. Ведь стекла, оставшиеся в целости, не гарантируют полной безопасности. Не дают ощущения сохранности. По большей части "теория разбитых окон" – лишь намек, предупреждение – скоро все пойдет не так. Но даже тогда, когда я знаю, что внутри происходит нечто ужасное, стекла остаются неповрежденными.Дежа вю. Дверная ручка скрипит так же, как и в том сне. Не заперто.Кажется, будто "сейчас" – это то, к чему меня подводили. Намекали, что все случится именно так, не иначе. Все эти видения, стечение обстоятельств. Я иду туда, где, скорее всего, меня ждет удар ножом или пуля, или еще какая-нибудь достойная смерть.Под аккомпанемент скрипящего пола, я не спеша побрел в сторону кухни. Свет везде погашен. В доме настолько тихо, что я слышу голос ведущего полуночных новостей, доносящийся из соседнего жилья. Старая миссис Боумен. Глуховатая подруга моей "мамы", с которой они постоянно обсуждают шоу Опры Уинфри. Шоу, снятое с эфира. Эти одинокие люди… они все живут тем, чего больше нет. Погибшие родственники на снимках или телевизионная передача, молодость или здравомыслие. Необратимые явления и вещи, без которых приходится тяжело. Проблема заключается в том, что никто не хочет покидать насиженные места. Теплые и уютные. Реальность, какой бы она ни была по мнению Дороти Бальмонт, уступила место кошмару.Просто карма – не самый меткий стрелок.И она промахивается."Мама" – прямое тому доказательство.У меня кружится голова, горло болит сильнее прежнего. Тошнота, озноб.И свист рассекаемого битой воздуха."Тот же люк. И он открыт. На меня падает красный свет, частицы розового пепла ложатся на промокшую одежду и продолжают сиять. Всего несколько ступеней. Я не знаю, зачем мне это. Что я там увижу? Но ощущения подсказывают, что мне необходимо попасть на крышу. Нужно понять. Дойти до конца, просто чтобы не сожалеть.Весь мой путь – отец, насиловавший Каталину у меня на глазах. Тринадцать самоубийц, никогда не приходившихся мне родственниками, но являвшимися таковыми по контракту. Элтон Доршат. Человек, подтолкнувший меня к тому, что я имею сейчас. Непрекращающийся ни на секунду тяжелый дождь. Пустые стены.Ровно пять шагов.Раз. И тебе кажется, что все это происходит не с тобой. Жизнь – не то, чем обладаешь именно ты. Обыкновенная случайность.Два. Весь твой организм начинает бунтовать. Возмущение, яростный протест, непонимание. Почему все это случается со мной?Три. Я хочу жить. Я делаю все возможное, чтобы хоть немного разукрасить блеклое бытие. Еще немного.Четыре. Но все утонет в потоке необратимости, или урагане, который будет бить меня о скалы, утягивая все ниже. Поздно.Пять. Все так и должно быть, ничего не меняется не потому, что я не хочу этого, а потому, что это –закон. Бессилие. Смирение.Я оглядываюсь по сторонам и вижу всех, кто когда-то был рядом. Дороти, Аманда, Каталина, отец, мать, Сильваия, пастор. Все. Дождь срывает с них кожу. Скелет сбрасывает мышцы. И я стою в этом свете, стараясь понять, что происходит. Все предметы и люди накладываются друг на друга, создают новую форму. "Ничего". Как та татуировка на шее Дэла.Все эти знаки ничего не стоят, если не принимать их в расчет.А здесь, "внутри" кровавого луча, прошлое сворачивается в одну единственную точку.Как будто стало "ничего".– Давай, открывай глаза.Дэл смотрит на меня, держа в руках ствол. Голова раскалывается, та бита, что лежит сейчас на диване, попала туда, куда нужно. Веревка, обвившая мои руки за спиной, не дает конечностям трястись. Колебания передаются всему телу. Изо рта капает гнойная слюна. Дождь в прямом смысле уничтожает мое тело.– На что ты надеялся, Сэт? Так ведь тебя называет моя сестрица? Эта подпись была на портрете.Где они? Дороти, Аманда?– Ты просто оглянись, "друг".Я с трудом поднимаю голову, первое, что бросается в глаза, – свет. Уже утро.И вся моя семья. Старый педофил мистер Морелли. Дороти Бальмонт, Аманда, Мария, Такер – мой компаньон, Сильвия, пастор Трой. Все они находятся в том же положении, что и я. И они живы. Почему Дэлмер не расправился с ними?– Что ты теперь чувствуешь, Сэт? Тебе стало веселее? Какого хрена ты вообще полез во все это?! Да, она нашла записку, вскрылась, да и хер с ней! Ты не умеешь любить, сука. А значит, я не понимаю, зачем тебе понадобилось увозить ее куда-то, Каталина спокойно умерла бы в этой сраной душевой! Нет. Ты же у нас спаситель! Посмотри на всех, кому ты помогал, мессия. Это твоя вина.Дэл, почему ты это делаешь?– Потому что я – не ты. Все, кто становились твоими родственниками, убивали себя. В случае с Аннет, Мадлен и Хилари я всего лишь ускорил наступление неизбежного. Рано или поздно родители или средства массовой информации, или психическое расстройство прикончили бы их.Почему сироты?– О, ты хочешь узнать все, прежде чем умрешь. Я дам тебе такую возможность. Ты догадался, зачем мне детские дома. Но не понял, почему Бэтти Тэйлор. Почему Генриетта Таунэйс. Они все одиноки. И я не просто прикидываюсь их братом, отцом или еще кем-то, как ты. Смерть для таких людей – самый правильный выход. Я смог совместить работу и убеждения. В отличие от тебя.Ты правильно сказал, я – не ты. Дэлмер…– Заткнись. Что ты вообще можешь знать? Почему ты так уверен, например, что "Лэнгот" не стер и твою память, а? Откуда тебе знать, что твои воспоминания – не долбаный сценарий, написанный тобой же? А я все предусмотрел. Да, когда-то я сжег своих родителей. Дважды, Сэт, дважды! Теперь они покоятся в урнах. Но я не сожалею, не страдаю. Пол Маккалеб спас меня от самого себя. Каталина ненавидела собственного брата. Звонила, пыталась наладить контакт, но каждый разговор заканчивался истериками. Мне каждый день напоминали о моем поступке. Я и сейчас знаю, что произошло тогда. Но не раскаиваюсь. Вся эта легенда о виновности Каталины в случившемся – попытка подтолкнуть ее к пропасти. Я не мог просто убить сестру. Заставь человека думать, что он – причина смерти своих родителей, и тот все сделает сам. Без твоей помощи. Нужно было лишь уговорить Каталину пойти со мной в "Лэнгот". "Чтобы наладить прежние отношения. Забыть, почему мы так отдалились".Я… Дэл. Отпусти их.– Ну, уж нет, приятель. Это – твоя проблема. Я не знаю, сдал ли ты меня кому-нибудь, но после всего произошедшего оставить свидетелей – опрометчивый ход. Ты решил, что можешь спасать людей от одиночества. Собой. Но подобного рода ноша слишком тяжела для такого задрота. Чувствуешь аромат бензина? Я – перфекционист, Сэт. И ты будешь красиво гореть в компании своих "родственников". Считай это одолжением.Перед лицом все вспыхнуло. Дэл захлопнул дверь.Все, кто находились рядом со мной, паниковали. Пытались избавиться от веревок. Кричали. Как будто, это поможет. Сквозь языки пламени пробивался красный свет, разбавленный синими тонами…ЭпилогКогда включаешь новости, ты надеешься увидеть там что-нибудь увлекательное. Невероятное, необъяснимое.Хочется чьих-нибудь страданий.Я и впрямь не могу утверждать, что не был клиентом "Лэнгота".Но это не имеет значения.Каталина нашла ту тетрадь, где повествуется о жизни семьи Симмонсонов. Настоящей жизни. Не той, о которой рассказывал Дэл.В руках у меня газета, на передовице которой изображено лицо Каталины, поедающей прах своих матери и отца. Всё, что случилось за последний месяц, окончательно лишило ее рассудка. "Семейное фото".Находясь на реабилитации, я только и делаю, что смотрю телевизор, слежу за процессом. Вся суть кармического воздаяния стала для меня очевидной. Помните? "Моделирование диссоциативной фуги и ретроградной амнезии с помощью электросудорожной терапии". Либо Дэлу немного не повезло, либо он очень умело уклоняется от пожизненного срока. Скорее всего, ему досталась диссоциативная фуга.Больные в состоянии фуги могут придумать себе другие имя и биографию и не знать, что они больны. Они могут найти другую работу и вести внешне нормальную жизнь.Причиной диссоциативной фуги является психическая травма или невыносимая ситуация, в которую попал больной. Фуга носит защитный характер, поскольку даёт больному возможность получить отпуск от своих проблем.Разве мог слепой сделать что-либо абсолютно точное, не дающее сбоев? Нельзя винить Пола Маккалеба в том, что одному из сотен тысяч клиентов подарили не то, чего тот хотел.Я верю растерянным глазам Дэла. В зале суда он, пожалуй, один не вызывает сомнений. Адвокаты, судьи, наблюдатели, карикатурщики – все они смотрят на беднягу так, словно он разыгрывает спектакль. Я не знаю таких актеров, которые столь убедительно изображают недоумение.Аманда теперь живет с Дороти и считает ее своей настоящей бабушкой. Сама же миссис Бальмонт относится к девочке, как к родной. Как и ко мне. Ей неважно, почему появился Дэл Симмонс, угрожавший ей расправой. Я ли притащил с собой это несчастье, или "так случилось". Старая больная Дороти Бальмонт каждый второй день навещает меня, приносит мое любимое печенье. Несмотря на то, что контракт истек.Вместе со мной за процессом наблюдают миллионы. Они следят за судьбой человека, травившего тысячи сирот, пытавшегося сжечь заживо несколько человек, зарезавшего трех одиноких девушек. И люди жалеют Дэла. Этого человека, единожды оступившегося в прошлом. Что бы там ни говорил доктор Маккалеб, сколько бы дерьмовых апологий он не изливал на людей, вся суть его речей сводится к одному: "Каждый шаг определяется не желанием индивида, не инстинктом, но его прошлым".Вместе со мной за процессом наблюдают миллионы.В такие моменты они чувствуют себя менее одинокими.Потому что есть за кого переживать. Есть повод для обсуждения.Кто-то встанет на защиту Дэла.А я выпишусь и направлюсь в "Лэнгот". Сценарий пусть пишут за меня редакторы.Сломленное поколениеThe DepartedПокойники
Фокстрот выдыхаетспасибоГоворя языком идиота, засунувшего тощую ручонку в осиное гнездо в надежде немного поправиться. Десять самых волнительных минут назад я взялся за этот подозрительный во всех смыслах труд. Почему я начал с благодарностей, поклонов и приветов? Все очень просто. Когда смотришь на собственное детище, откормленное за некоторый промежуток времени (полный переходов из одного агрегатного состояния в другое) тебе глубоко насрать на каждого двуногого, приложившегося к эволюции задумки от "ничего" ко "многому". Да и это не та работа, где увидеть себя в "благодарностях", – приятная мелочь. Скорее, повод пожалеть о случившемся. Погладить себя по головке, залить позор дешевым портвейном и уложить победительницу конкурса "Мисс Вселенная" двадцатилетней давности на деревянный матрас, который можно гордо называть ортопедическим, если дыра в кармане шире бумажника. Причина – следствие. Диалектика нищеты.Thank you, Эрнест Миллер Хемингуэй, за Потерянное Поколение. Merci, Жан-Луи Лебри де Керуак, за Разбитое. Спасибi, Чарльз Майкл Паланик, за Поколение "Х". Все три ваших попытки систематизировать глупость и отчаяние подтолкнули меня к невозможному. А если быть точным, как рак простаты, – наведению порядка на городской свалке грез и мечтаний.Спасибо, доктор Смерть, за то, что ты смог таки надавать по жопе всем этим противникам волеизъявления. Где бы ты ни был.Спасибо, Курт Дональд Кобейн, за новый рецепт для Марты Долбаной Стюарт. Но можно было и без валиума. Наверное.Икс, Игрек, Зет. Что бы все это ни значило. Внутри меня непрерывно работает крохотная мясорубка, выплевывающая килотонны отвращения ко всему, что я люблю. И я знаю, что моя воля носит сверхпаразитический характер, посасывая силы и свободу из всего, что было придумано до меня. Я – обыкновенный наблюдатель, пожелавший остаться в тени собственных мизантропии и нонконформизма, поджигающий фитиль динамитной шашки, на которую сел несколько лет назад. Жалкий инфант, возомнивший себя светилом современной психологии саморазрушения. То, насколько я прав в своем раболепии пред модными тенденциями противоречия и абсолютного нигилизма, определяется не количеством поощрений за проделанную работу, а числом плетей. И чем больше недовольных возьмется за осуждение, тем больше аргументов я затолкну в барабан "Ремингтона-1858", пальнув из которого, можно запросто разнести голову самого ярого апологета, пожелавшего встать на скользкую дорожку искателя справедливости.Мне по самые пейсы чье-то восторженное "браво".Я работаю за "что б ты сгнил".В те редкие минуты полного спокойствия, уединения, когда вокруг только окна, транслирующие монотонное "одно-и-то-же", мне хочется изменить существующий порядок. Поменять местами короля и ладью, не бросив коня на f-3. Или сходив слоном не по диагонали, а "по желанию". Говоря языком священнослужителя, опустившего руку на мальчишеские ягодицы в надежде получить удовольствие, "снимай штаны и чувствуй меня внимательно".Глава НольСегодня – отличный день, чтобы умереть.ИнтроНа секунду мне показалось, что с нами все хорошо.Полный порядок.Ничего и не случилось.Умение выворачивать реальность наизнанку сделало нас всемогущими. Теперь глупость – это не то, чего стоит стыдиться. Мы влезаем на крышу самого высокого здания, расправляем пропитанные кадмием, мышьяком и гексамином легкие и кричим, что быть идиотами и признавать это – удел сильных людей. Состоявшихся личностей.А меня по-прежнему зовут Марвин. Или Тайлер. Или Сэт.Я мог бы оказаться кем угодно.Спасибо моему старому другу Дэлмеру Симмонсону.Кстати, когда вдыхаете табачный дым, помните, что наряду с никотином в ваш организм попадают метан, бутан и аммоний. Ну, знание вроде как убивает. Нет, ножи и пули тоже преуспели на поприще ликвидации прямоходящих, но только представьте: мы не рассказываем нашим детям о смерти. Из всех учебников по биологии извлечены последние намеки на какой бы там ни было конец. Мы все – клетки на стадии митотического деления.От колыбели до могилы – чертова бесконечность.Когда ничего не ждешь, жизнь становится одним большим сюрпризом. Может, если все забудут о гибели, ее и вовсе не станет? Расскажите это мистеру Симмонсону.Кажется, город пребывает в депрессии с тех пор, как Дэла отправили в Терре-Хот. Местечко, где приводят в исполнение смертные приговоры. Да, бедолага понес самое суровое наказание за то, что по-своему боролся с одиночеством. Тысячи сирот и несчастных старушек, павших в битве с одержимостью Дэла. Но я-то знаю, что он хотел помочь этим людям.В самом последнем интервью какой-то умник решил поинтересоваться у Дэлмера, считает ли тот себя виноватым."Я не помню".Как ни крути, а самое страшное – это поплатиться ни за что, так? Но можно ли сказать, что Дэл невиновен? Я промолчу. Мне нравится восторгаться этим парнем. Мне нужно кем-то восторгаться, чтобы не сотворить кумира из самого себя – грозы проституток-рецидивисток.Нам нравится подражать. Копировать манеру чьего-то поведения, швыряться цитатами.Угарный газ, клей, метанол.Мириады модных журналов указывают, что мне нужно надеть. Как я обязан выглядеть на званом ужине, или в какой руке мне необходимо держать вилку для креветок.Бумага и краска.Прожигать жизнь по стандартам понравившейся знаменитости – вот настоящее счастье. Ты не несешь ответственности даже перед собой, оправдываешь ошибки заданным вектором и по-прежнему сосешь этот мешочек с яйцами.Сужение коронарных сосудов, атеросклероз, импотенция.Формальдегид, акролеин, диоксид азота, полоний-210, радий-228, калий-40.А речь – всего об одной сраной сигарете.Намного проще притвориться, что ничего этого не существует.Взять долбаную вилку для креветок и засунуть ее в розетку. Что делать, если переменный ток поджаривает твои краевые извилины? Об этом в журналах не пишут.Но ты всегда можешь узнать, как готовится омлет по-французски.Что ты будешь делать, если итальянский галстук перетянул сонные артерии? Откуда тебе знать, ведь в последнем выпуске говорилось лишь о двенадцати способах его завязывания.В мире ее величества Информации нет места чему-то значимому, тому, что могло бы спасти жизнь или научить тебя быть счастливым.На похоронах Дэла собралось более двух тысяч человек. И ни единого родственника.Они оплакивали смерть своего героя. Люди, которым удалось понять, чего хотел Дэлмер. Люди, которые поверили его растерянным глазам.Невменяемость не делает человека "немного виноватым", не снимает с него ответственности. Но Дэл не заслуживал смерти.Слышали историю парня, по имени Айвори Фоунтейн? У этих ребят есть что-то общее.А я сижу среди потаскух, ожидающих своей очереди в содоме пастора Троя. Ничего не изменилось. Эта методистская церквушка – обособленный мирок со своими правилами, которые устанавливаются добрым священнослужителем. Хочешь вмазаться – послушай пастора. Хочешь, чтобы я поимел тебя в исповедальне – дай знать.Стоит выйти из церкви, и враждебная среда отбирает последние шансы на спокойное существование. Я не мог и представить, что Дэлмер Симмонсон станет настолько знаковой фигурой для кого-либо. Но люди шли за своим мессией, рисовали его портреты, "принтовали" футболки физиономией кумира. Надпись "Дэл – номер 1" стала сравнима по популярности с культовой "Smells like Teen Spirit". Смерть меняет все. Абсолютно.Вы еще не поняли, чего добивался Дэлмер?"Лэнгот" постепенно сдавал позиции.Ну как, яснее?Люди не хотели забывать человека, который сделал одиночество чем-то вроде смертного приговора.В отличие от Пола Макклеба, провозгласившего одиночество поводом начать новую жизнь.Так вот. Мы не рассказываем нашим детям о смерти. Из учебников по биологии извлечены последние намеки на какой бы там ни было конец. Нет смерти – нет героев.Люди должны погибать. Суицид – вот, что нужно настоящему кумиру.Нам нужны насильственные смерти.Передозы.Петли.Никому не нужны живые легенды. Можно умирать медленно, отравляя себя кадмием и метанолом. Или моментально, проглатывая таблетку за таблеткой.Быть может, жизнь приобретает смысл лишь тогда, когда кто-то умирает.Умение выворачивать реальность наизнанку сделало нас убийцами.Что с нами случилось?Глава ПерваяМы все отравленыЯ говорю Эллисон, что не могу больше бороться с этим желанием.Мне хочется взять в руки ствол и начать поливать свинцом каждого, кто носит яркую одежду с изображением панды или дятла Вуди. Каждого, кто заткнул уши новенькими "Зеннхайзерами" или припарковал тойоту Камри последней модели возле супермаркета "Воллмарт".Короткие юбки, блестящие кеды, цветы и воздушные шарики.Атрибутика глухонемых выродков.– Успокойся, Марвин. Сделай глубокий вдох, выйди из этого круга…А я сообщаю ей, что вся эта срань годится исключительно для врачевания потрепанных душ восемнадцатилетних девочек. Мне вспомнилась Мадлен Форман.И ее распотрошенное тело на полу ванной комнаты Дэлмера Симмонсона.Мои глаза – фотокамера. Моя память – накопитель, жесткий диск.Спрашиваю, не хотела бы она переспать со мной?– А тебе это поможет?Наверное, нет. Но я на всякий случай принес справку. Я чист.Кабинет психотерапевта Эллисон Чейс является воплощением умиротворения. Замкнутая дзэн-вселенная, крохотный островок спокойствия и невозмутимости. Ровные бледно-бежевые стены, серые жалюзи, которые прикрывают пластиковое окно, заливаемое дождем, непрекращающимся уже больше месяца. Даже кушетка, при всей ее кажущейся роскошности, не вызывает раздражения. Древесина – орех. Ткани, покрытые серебряной краской и дорогостоящим лаком. Изящный комфорт.От Эллисон так и разит ее профессиональным состраданием. Терапевт из нее хреновый. Но как и ее кабинет, женщина располагает к себе. Наверное, все дело в том, что я хочу трахнуть Эллисон Чейс. Только еще не решил куда именно. В мозг, со всеми его классификациями и аналитическими инструментами, или же в рот, из которого так приятно пахнет освежителем "Глистер". Тонкие аккуратные губы, складывающиеся в энсо всякий раз, когда я говорю о суициде. Невозмутимый психотерапевт покусывает внутреннюю сторону щеки, неосознанно давая мне понять, что и ей необходимо это общение. Ее безупречная безмятежность находит конец в деталях. Карие глаза на секунду останавливают свой бег по комнате, когда я рассказываю о том, как я хотел бы умереть.Гладкая кожа на руках. У нее нет мужа, или детей. Либо заработок психотерапевта позволяет нанять прислугу, которая своими руками будет полировать мебель и посуду, позволяя поверхностно активным веществам уничтожать заботливые конечности. Но всем нужны деньги.Нитробензол, формальдегид?Ну и пусть. Маленькому Карлосу нужна новая приставка.Удлиненная, рваная стрижка с ассиметричной челкой. И костюм из "Блумингдэйла". Нейтральная привлекательность. Женственная деловитость.Я говорю, что меня раздражают люди, которые слушают музыку прямо с телефона. Я готов вырвать аппарат из сучьих ручонок и разбить о лоб обладателя погремушки. А потом смотреть, как кровь стекает по скулам и примыкает к уголкам рта.Мне не симпатичны люди, которые стоят в очереди на кассе. Они вечно что-то забывают. Оборачиваются, просят посторожить их тележку, пока они бегают за прокладками, лезвиями для бритвы, молоком. Раньше мне хотелось что-нибудь выкинуть из того, что они приобрели. Нассать в "Пепси" прямо на глазах у изумленной кассирши. Теперь же я так и поступаю. Например, втыкаю иголку в булку хлеба. Никто и не замечает, пока та не прокалывает язык забывчивых кретинов.Меняю "Сникерс" с арахисом на "Сникерс" с лесным орехом. Их это злит.Чувствуешь, каково величие их оплошности?Делаю небольшой надрез на упаковке сахара. И они вновь бегут. Бегут и бегут. Как будто в этой жизни можно все поменять.– За что ты их наказываешь, Марвин?За то, что они ведут себя не так, как мне хотелось бы. И ничему не учатся.По общебуддийским представлениям есть три коренных яда, из которых возникают все страдания и заблуждения.Неведение о своей природе.Отвращение.Привязанность.Если верить ребятам, обладающим лишь поношенными халатами и гребаной уймой свободного времени, мы все отравлены. Это хорошая новость, полагаю. По крайней мере, не чувствуешь себя оторванным от человечества.– Ты так остро реагируешь на человеческие пороки, но все же рад тому, что являешься одним из них.Я говорю, что привязанность заставляет тебя делать неправильные выводы.Я рад, что у маленького Карлоса будут новые джинсы и его крохотный, неразвившийся член не отвалится от переохлаждения.Но как же гидрохлорид натрия, нефтяные дистилляты? Они же медленно разрушают источник его детского благополучия. Тревожит ли его то, что мамочка часами полирует пол неизвестной тети за какие-то гроши, которыми нужно расплачиваться за коммунальные услуги? Сомневаюсь.Да и меня это особо не касается.Весь фокус в том, что каждому человеку насрать на свое собственное будущее. Всегда можно оправдать незапланированные растраты каким-то мифическим концом света или надвигающимся экономическим кризисом. И когда жизнь становится невыносимой – они прыгают в петлю, проигрывают последние деньги в казино, ставят на лошадей, у которых лучший коэффициент. Это все синонимы, Эллисон. И я рад, что они так поступают.Знаешь, почему я не пошел в "Лэнгот"?Пауза. Напряженная любительская заинтересованность.– И почему же?