Чтение онлайн

— Завтра я сражаюсь с Элитом, — ответил Адолин. — После него у меня есть планы на следующую цель.

— Хорошо. Чтобы преуспеть на равнинах, нам понадобятся Носители Осколков. И верность как можно большего числа кронпринцев, которые последуют за мной. Постарайся сражаться с Носителями Осколков из фракции, верной Садеасу, и побей их как можно более зрелищно. Я обращусь к нейтральным кронпринцам и напомню им об их клятвах исполнить Пакт мщения. Если мы отнимем Осколки у тех, кто следует за Садеасом, и используем их, чтобы закончить войну, это поможет доказать то, о чем я говорил все время. Единство — путь к величию алети.

Адолин кивнул.

— Я сделаю все возможное.

ГЛАВА 52. В небо

Наступила ночь. Каладин шагал вдоль Разрушенных равнин, проходя мимо скоплений сланцекорника и лоз, вокруг которых мельтешили спрены жизни, похожие на пылинки. После вчерашнего сверхшторма в низинах все еще оставались лужи, полные крэма для пирующих в них растений. Слева до Каладина доносились звуки оживленного военного лагеря. Справа... тишина. Только бесконечные плато.

Когда он был мостовиком, солдаты Садеаса не останавливали его, если он гулял этой тропой. Что ждало людей снаружи, на равнинах? Садеас ставил охрану на краю лагерей и у мостов, чтобы рабы не могли сбежать.

Что ждало людей снаружи? Ничего, кроме избавления в глубине ущелий.

Каладин повернулся и побрел вдоль одного из них, мимо солдат, охраняющих мосты, и факелов, чей огонь дрожал на ветру. Ему отсалютовали.

«Туда», — подумал он, пробираясь к конкретному плато.

Военный лагерь слева отбрасывал достаточно света, чтобы он видел, куда идет. На краю плато Каладин подошел к месту, где встретил королевского Шута той ночью, много недель назад. То была ночь решений, ночь перемен.

Каладин шагнул к краю пропасти, глядя на восток.

Перемены и решения. Он оглянулся через плечо. Пост охраны остался позади, и теперь поблизости не было никого, кто мог бы его увидеть. Поэтому Каладин шагнул в ущелье с наполненной сферами сумкой на поясе.

Шаллан не нравился военный лагерь Садеаса.

Воздух здесь оказался не такой, как в лагере Себариала. Воняло, и это был запах отчаяния.

Имело ли отчаяние запах? Она подумала, что может его описать. Зловоние пота, дешевой выпивки и крэма, который не убирали с улиц. Все эти запахи смешивались над слабо освещенными дорогами. В лагере Себариала люди гуляли группами, здесь же они передвигались быстро, сбившись в подобие шаек.

Лагерь Себариала пах пряностями и ремеслами — новой кожей — и иногда домашним скотом. Лагерь Далинара — мастикой и смазкой, на каждом втором углу кто-то делал что-нибудь полезное. Теперь в лагере Далинара осталось слишком мало солдат, но каждый носил форму подобно щиту против хаоса времен.

Те солдаты в лагере Садеаса, что носили форму, ходили в расстегнутых мундирах и мятых брюках. Шаллан проходила таверну за таверной, и из каждой наружу доносился гам. Женщины, слонявшиеся перед некоторыми из них, свидетельствовали о том, что это не просто таверны. Конечно, публичные дома имелись в каждом лагере, но здесь они казались особенно вульгарными.

Здесь было меньше паршменов, чем Шаллан привыкла видеть в лагере Себариала. Садеас предпочитал традиционных рабов: мужчин и женщин с клеймами на лбах, снующих повсюду со сгорбленными спинами и опущенными плечами.

Честно говоря, она ожидала встретить подобное во всех военных лагерях. Шаллан читала отчеты людей с войны — о маркитантах и проблемах с дисциплиной. О вспышках раздражительности, о настроении мужчин, которых учат убивать. Возможно, вместо того чтобы поражаться ужасам лагеря Садеаса, ей следовало удивляться, что другие на него не похожи.

Шаллан ускорила шаг. Сегодня она примерила лицо темноглазого юноши, волосы спрятаны под шляпой, а на руках — пара плотных перчаток. Даже замаскированная под парня, она оказалась не готова ходить с открытой безопасной рукой.

Перед тем как выйти из дома, она сделала серию набросков, которые при необходимости можно использовать в качестве новых лиц. Проверка подтвердила, что если она нарисует набросок утром, то сможет использовать его для создания образа днем. Однако если ей приходилось ждать больше одного дня, образ становился нечетким и иногда расплывался. Шаллан уловила смысл. Процесс рисования запечатлевал в ее голове картинку, но в конечном итоге она рассеивалась.

Прообразом для ее нынешнего лица послужил юный посыльный, сновавший по лагерю Садеаса. Хотя сердце Шаллан бешено билось каждый раз, когда она проходила мимо группы солдат, никто не бросил в ее сторону лишнего взгляда.

Амарам был кронлордом — светлоглазым третьего дана, что делало его на целый ранг выше отца Шаллан и двумя рангами выше ее самой. Высокое положение давало ему право владеть собственной маленькой территорией в лагере сюзерена. Над особняком развевалось его личное знамя, а ближайшие здания занимали его собственные солдаты. Столбы, вбитые в камень и выкрашенные в цвета Амарама — бордовый и темно-зеленый — очерчивали его зону влияния. Она прошла мимо них без остановки.

— Эй, ты!

Шаллан застыла на месте, чувствуя себя такой маленькой в темноте. Но недостаточно маленькой. Она медленно повернулась, когда подошли двое патрулирующих периметр охранников. Их униформа была строже, чем та, которую она видела в лагере. Даже пуговицы отполированы, хотя они носили похожие на юбки такамы вместо штанов. Амарам оставался приверженцем традиций, и униформа отражала его взгляды.

Охранники нависли над ней, как это делали большинство алети.

— Посыльный? — спросил один. — В такое время ночи?

Он был крепким детиной с седой бородой и толстым широким носом.

— Еще даже не взошла вторая луна, сэр, — ответила Шаллан голосом, который, как она надеялась, походил на мальчишеский.

Охранник нахмурился. Что она такого сказала?

«Сэр, — поняла Шаллан. — Он не офицер».

— Отныне докладывай о своем прибытии постам охраны, — сказал мужчина, указав на маленький освещенный участок на некотором расстоянии позади них. — Мы собираемся поддерживать безопасный периметр.