Словацкие сказки
Шрифт:
Села она там на край корзины и стала носиком хлеб клевать, потому что волк его не тронул: он, подбежав к корзинам, нашел в них мясо и тотчас проглотил его вместе с костями. А потом захотелось ему напиться; сунул он голову в полный горшок и стал лакать. Но в это время женщины вернулись из чащи и подняли страшный крик.
— Сюда! — закричали они. — Скорей сюда, парни! Тащите цепы, дубины, палки! Тут волк!
Птичка сейчас же улетела, — поминай как звали. А наш волк, уже знакомый с цепами, дубинами и палками, страшно испугался. Хотел вытащить голову из горшка, —— не тут-то было! Тогда засунул он ее еще глубже внутрь, так что со страху совсем на голову себе горшок насадил. Увидев это, женщины подбежали к нему сзади с палками, которые тут же подобрали, и давай по спине его охаживать. Волк не стал дожидаться, когда они ему хребет перешибут, а пустился со всех ног наутек.
Бежал-бежал, ничего не видя, впотьмах. Вдруг как трахнет башкой об дерево, — горшок и разлетелся в черепки! Волк с грехом пополам кое-как протер глаза передними лапами, перевел дух и сел отдохнуть. Глядит по сторонам и что же видит? Дело идет к вечеру, и сидит он под тем самым дубом, возле которого утром должен был с сапожником драться. Секундантов уж нет — бог весть куда они попрятались! Страх охватил его; показалось ему, будто перед ним стоит сапожник со своими приятелями и приветствует его колодкой, а самое главное — огненными языками. От ужаса волк даже глаза закрыл, чтобы не видеть того, что будет.
Но кругом все было тихо, муха не пролетала.
«Боже мой, боже мой, — принялся он размышлять, — до чего же я одинок! Нет у меня ни одного друга, который бы мне помог хоть подняться. А все оттого, что я оставил свое ремесло и погнался за тем, что мне совсем не нужно. Мой отец не заказывал сапог, не брал на себя обязанностей священника и церковного певчего, не ходил на свадьбы, а широкие поля и леса были все-таки его, пока он не попал туда, куда ему суждено было попасть: к скорняку на гвоздь. Что же мне теперь делать? Жизнь мне надоела, а помирать не хочется! Господи, господи, куда податься?»
Хотел он глаза открыть, да уж не пришлось: пиф! — раздалось с одной стороны, паф! — с другой, и две пули впились ему в сердце. Двое лесничих видели, как он мечется по лесу; как раз в эту минуту они вышли ему навстречу и застрелили его. И попал наш волк, наконец, туда, куда до него попало столько его собратьев: к скорняку на гвоздь!
Злая мачеха
Жила-была красивая королева. Раз сидела она у окна. Шел снег. Она шила и уколола себе палец. Показалась кровь. И вспомнила королева о своей падчерице: девочка была с лица бела, как снег, и румяна, как кровь. Да такая хорошенькая! Стало королеве досадно, что падчерица ее так хороша. Взяла она девочку на руки, подошла к зеркалу и спрашивает:
— Скажи, зеркальце, кто из нас лучше: я или дочка?
А зеркало в ответ:
— Вы прекрасны, королева, спору нет, но дочка ваша еще прекрасней.
Королева страшно рассердилась. Она велела своим слугам отнести ребеночка в лес и там погубить. Взяли они девочку и понесли в лес. Та уж все хорошо понимала. И стала она их молить, чтобы они ее не губили, в живых оставили, а она никогда к матери не вернется. Они ее отпустили. И пошла она куда глаза глядят — по горам, по лесам — и пришла к одной хижине. Вошла в хижину, видит: стол на двенадцать человек накрыт, и всяких яств на ужин приготовлено. Она была очень голодна, села за стол и наелась. Потом в постель легла. А в той хижине карлики жили. Пришли они ночью домой и узнали, что у них кто-то был, кто-то ел. Стали по всему дому шарить, но нигде ничего не нашли. Уж и сами не знают, где еще искать. Решили спать ложиться. И вот в одной из постелей нашли девочку. Она страшно испугалась, но они ей сказали, чтоб она ничего не боялась, что они ей ничего плохого не сделают; пусть, мол, она вылезет, они ее у себя оставят, и она им будет варить да в хижине прибирать. Утром они собрались на охоту, а девочке приказали, чтоб она заперлась и никого в дом не пускала, кто бы ни просился. И если б кто стал какой товар предлагать, чтоб она тоже не отворяла, того человека не впускала и ничего у него не покупала. Потом ушли на охоту, и девочка осталась одна.
А мачеха места себе не находила. Все думала: кто его знает, не жив ли еще ребенок где-нибудь. Вот подошла она к зеркалу и спрашивает:
— Скажи, зеркальце, кто из нас лучше: я или дочка?
А зеркало в ответ:
— Вы прекрасны, королева, но дочка ваша еще прекрасней.
Страшно рассердилась королева, что девочка еще жива, и велела сейчас же тех слуг казнить, которые ее приказа ослушались. Потом переоделась простой женщиной, взяла хороших яблок и пошла дочку искать, а яблоки ядом отравила. И пришла прямо к той самой хижине, где девочка жила. Постучала в дверь и крикнула:
— Не надо ли яблок хороших?
Девочка ответила, что ей ничего покупать не позволяют и она не ест яблок. Но мачеху свою так и не узнала. Тогда королева стала под окном и принялась громко звать девочку, чтобы та вышла и купила яблок, таких красивых и вкусных. Та не послушалась: ей, мол, яблок не надо. Королева предложила девочке даром попробовать, как хороши яблоки: таких она еще не ела! Девочка взяла одно яблоко и только откусила — тут же упала замертво. А мачеха побежала домой. Как пришла домой, так сейчас же к зеркалу и опять спрашивает:
— Скажи, зеркальце, кто лучше: я или моя дочка?
Но зеркало ей ничего не ответило. И она страшно обрадовалась: «Видно, нет уж этой гадины!»
А карлики, придя домой, видят: девочка лежит на полу. Стали они ее трясти, а сами плачут. Вдруг у нее изо рта кусок яблока выскочил, и девочка ожила. И приказали они ей строго-настрого никогда больше ни от кого ничего не брать и, кто бы ее ни звал, никому не откликаться.
На другой день собрались они опять на охоту, и она обещала им, что никому больше откликаться и ни от кого ничего брать не будет.
А королеву снова страх мучит: кто ее знает, может, все-таки жива девочка! Подошла опять к зеркальцу и спрашивает:
— Скажи, зеркальце, кто лучше: я или дочка?
А зеркало в ответ:
— Вы прекрасны, королева, но дочка ваша еще прекрасней!
Рассердилась королева, думает: что же еще сделать, коли падчерица все-таки жива? Взяла она красивый шнурочек, пошла к девочке, постучала в дверь и предлагает, чтобы та его купила. Но девочка ответила, что он ей не нужен. Тогда королева стала звать ее к окну и уговаривать, чтобы она купила шнурок: ты, мол, теперь хороша, а как им зашнуруешься, так еще красивей станешь! И до тех пор ее уговаривала, пока та не подошла к окошку и не открыла его. Тогда королева сказала падчерице, что даром ей шнурок отдает, да сама и зашнуровала ее. Девочка тут же упала замертво. А мачеха домой побежала. Пришла домой — и прямо к зеркалу. Спрашивает:
— Скажи, зеркальце, кто лучше: я или дочка?
Зеркало ничего не ответило. Обрадовалась королева: наконец-то эту гадину удалось погубить.
Пришли карлики домой и видят: девочка опять на полу лежит. Принялись они горько плакать и трясти ее. И до тех пор трясли, пока не заметили на ней шнурка. Только они тот шнурок с нее сняли, она и ожила. Обрадовались карлики, что девочка жива, и стали ей строго наказывать, чтобы она больше никому не отворяла и, кто бы ей что ни давал, ни от кого ничего не брала.
Утром они опять пошли на охоту. А мачеха снова забеспокоилась и подошла к зеркалу спросить, жива ли ее падчерица. И зеркало ответило, что жива. Стала опять королева думать, как же ее погубить, коли она все жива.
Взяла она булавок и пошла к девочке. Пришла, громко в дверь постучала и спрашивает, не купит ли та булавки. Девочка и откликаться ей не стала. Но мачеха уговорила ее подойти к окошку и стала ей булавки расхваливать. Та все отказывается: ей, мол, не надо. Тогда мачеха просунула руку в окно и воткнула падчерице булавку в голову. Та сразу упала. Мачеха обрадовалась, домой побежала. А девочка так и осталась лежать мертвая.