Чтение онлайн

Скрябин, и которой ищет, ждет, и — я знаю - дождется русский народ. Какую же

нечуткость проявляют те люди, которые разворачивают гробницы с останками просто

великих людей в народе! (Позднейшие злоупотребления казенной, никонианской

Церкви в этой области отвергнуты всенародной совестью, а потому никого и ни в чем

не убеждали и убеждать не могут.) Народ хорошо осведомлен о том, что «мощь»

человека выявлена в настоящий век особенно резко и губительно. Лучи радия и чудови-

ще-пушка, подъемный кран и говорящая машина — всё это лишь мощь уплотненна в

один какой-либо вид, ставшая определенной вещью и занявшая определенное место в

предметном мире, но без возможности чуда множественности и сознательной жизни,

без «купины», как, определяя такое состояние, говорят наши хлысты-бельцы. Вот

почему в роде человеческом не бывало и не будет случая, чтобы чьи-нибудь руки

возложили воздухи на пушечное рыло или затеплили медовую свечечку перед

гигантским, поражающим видимой мощью, подъемным краном.

По тому же нетленному закону, по какому звук-звон становится «малиновым», т. е. с

привкусом, ароматом и цветом малины, и порождает во внемлющем образ

златоствольного, если звук исшел из металла, и павлиньего, если звук вытек из

животных струн, полного гроздий сада, и человек преобразуется как в некое древо сада

невидимого, «да возрадуется пред ним вся древа дубравные», как поется в чине

Великого пострига.

Плод дерева-человека - «мощи», вызывающие в людях, животных и птицах

(медведь св. Серафима, рыбы и лебеди Франциска Ассизского) музыкальные образы,

по постригу «Великое ангельское воображение», и тем самым приводящие их «во врата

Его во исповедании, во дворе Его в пении». Виноградные люди существуют в мире

розно, в церквах и в кораблях обручно, в чем и сердце молитвы: «Призри с небеси и

виждь, и посети виноград сей, и соверши и его же посади десница Твоя». Отсюда и

«вино внутренне», «пивушко», сладость исповеди и обнажения:

«Како первое растлил еси девство свое, со отроки или с женами, или с девицами,

или с животными чистыми и нечистыми, не палил ли свещи на ядрах, калениема

железными, углием не сластил ли, бичеванием, распятием и прободением себя в ребра

— от ярости похот-ныя?..». Блажен, обладающий властью слова, которая не

побеждается и гробом: «Видяще мя мертва, любезно ныне целуйте, друзии любов-нии

и знаемии! Тем моление творяще: память совершайте ими, яко да покоит Господь дух

мой».

И память совершается, не осыпается краснейший виноград, благословенное древо

гробницы, хотя бы в ней обретались лишь стружки, гвозди, воск и пелены. Стружки с

гвоздями как знак труда и страстей Христовых; воск как обозначение чистоты плоти и

покрывала как символ тайны. Из алкания, подобного сему, спадает плод и с уст русских

революционеров:

Добрым нас словом помянет, К нам на могилу придет.

>

Если не прощается хула на Духа жизни, то не останется не отмщенной и поруганная

народная красота. Под игом татарского ясака, кровавой кобылы Биронов и Салтычих,

человекодавов и неусыпаю-щего червя из александровских «третьих отделений», народ

пронес неугасимым чисточетверговый огонек красоты, незримую для гордых взоров

свою индийскую культуру: великий покой египетского саркофага, кедровый аромат

халдейской курильницы, глубочайшие цветовые ощущения, претворение воздушных

сфер при звуке в плод, неодолимую силу колыбельной песни и тот мед внутренний,

вкусив которого просветлялись Толстые, и Петры Великие повелевали: «Не троньте

94

их». (Слова Петра о выгорецких олонецких спасальцах.) Тайная культура народа, о

которой на высоте своей учености и не подозревает наше так называемое общество, не

перестает излучаться и до сего часа. («Избяной рай» - величайшая тайна

эсотерического мужицкого ведения: печь — сердце избы, конек на кровле - знак все-

мирного пути.)

Одним из проявлений художественного гения народа было прекраснейшее действо

перенесения нетленных мощей, всенародная мистерия, пылинки которой, подобранные

Глинкой, Римским-Корсако-вым, Пушкиным, Достоевским, Есениным, Нестеровым,

Врубелем неувядаемо цветут в саду русского искусства. Дуновение вечности и

бессмертия, вот цель великого артиста, создавшего «Действо перенесения».

И если за поддельно умирающего в Борисе Годунове Шаляпина ученые люди

платят тысячи, то вполне понятны и те пресловутые копейки, которые с радостной

слезой отдает народ за «Огненное восхищение», за неописуемое зрелище перенесения

мощей, где тысячи артистов, где последняя корявая бабенка чувствует себя Комиссар-

жевской, рыдая и целуя землю в своей истинной артистической одержимости.

Направляя жало пулемета на жар-птицу, объявляя ее подлежащей уничтожению,

следует призадуматься над отысканием пути к созданию такого искусства, которое

могло бы утолить художественный голод дремучей, черносошной России.

Дело это великое, и тропинка к нему вьется окольно от народных домов,

кинематографов и тем более далеко обходит городскую выдумку — пролеткульты. А

пока жар-птица трепещет и бьется смертно, обливаясь самоцветной кровью, под

стальным глазом пулемета. Но для посвященного от народа известно, что Птица-

Красота — родная дочь древней Тайны, и что переживаемый русским народом на-

стоящий Железный Час — суть последний стёг чародейной иглы в перстах Скорбящей

Матери, сшивающей шапку-невидимку. Покрывало Глубины, да сокрыто будет им

сердце народное до новых времен и сроков, как некогда сокрыт был Град-Китеж