Словесный религиозный экстремизм. Правовая квалификация. Экспертиза. Судебная практика
Шрифт:
1) активизация антиконституционных настроений (в том числе через идеи сепаратизма, насильственного свержения власти и др.);
2) распространения контента, связанного с популяризацией экстремистских идей (идеи национализма, неофашизма, религиозного экстремизма и т. п.), осуществление незаконной миссионерской деятельности.
3) открытая либо закамуфлированная вербовка несовершеннолетних в радикально-настроенные группы и деструктивные сообщества через социальные сети в телекоммуникационной сети Интернет с использованием манипулятивных приемов: мифотворчество (романтизация, героизация); элитарность («не такой как все»); геймификация (игровые механизмы); челленджи (дух соревнования); «запретный» контент; конфликт поколений («взрослый мир – плохой мир»); аккумулирование негативизма («весь мир против тебя», «государство – зло» и т. п.); закрытая общность («брат за брата»);
4) пропаганда культуры андеграунда, культа насилия и жестокости (в том числе тюремной культуры);
5) троллинг – форма социальной провокации в сетевом общении, использующаяся как персонифицированными участниками, заинтересованными в большей узнаваемости, публичности, эпатаже, так и анонимными пользователями без возможности их идентификации;
6) травля (кибербуллинг), вербальное издевательство, в том числе угрозы, вызывание чувства стыда, враждебное отношение, дискриминационные высказывания, связанные с внешним видом, умственными способностями, умениями и т. д.
7) популяризация суицидального поведения (в т. ч. группы смерти);
8) трансформация аккаунтов и сообществ, пропагандирующих суицидальные идеи, в группы, связанные с изучением механизмов кодирования информации, движения, популяризирующие идеи сатанизма (публикация символики и др.), а также сообщества, напрямую связанные с культом жестокости и насилия (публикации шок-контента и др.);
9) деструктивная пропаганда с использованием контента «фанфикшн» (фанфикшен, фанфик) – особый вид фанатского творчества, который часто содержит информацию, причиняющую вред здоровью и (или) развитию детей, пропагандирует употребление наркотических средств, порнографию, нетрадиционные сексуальные отношения, разные виды насилия, суицид. Фанфики предлагают красочные сценарии – пошаговые алгоритмы суицида или сцен насилия над сверстниками (в том числе в стенах школы – в спортзале, в спортивной раздевалке, в туалете и т. д.), которые разыгрывают герои известных произведений: любимых подростками фильмов, мультфильмов, литературных произведений (именно поэтому происходит активное распространение этой субкультуры – более 2 миллионов участников-детей только на ресурсе ficbook.net);
10) клевета, умаление чести, достоинства, деловой репутации, оскорбление граждан и юридических лиц, кибертроллинг, унижение по признакам социальной принадлежности, дискриминация и поражением в правах по признакам языка, пола и др. социобиографическим данным, из-за физических недостатков (диффамация, дискриминация, унижение, издевательство, фейкинг и т. п.) [41] .
В условиях существующей иллюзии анонимности и вседозволенности цифровой среды коммуникации, интернет-пространства, социальные сети, форумы и иные платформы всемирной компьютерной сети Интернет все больше становятся криминогенной и конфликтогенной средой, что требует разработки современных подходов к регулированию коммуникации в цифровой среде.
41
См. также: Галяшина Е. И., Никишин В. Д. К вопросу о концепции юридико-лингвистического обеспечения информационной (мировоззренческой) безопасности в цифровой среде // Становление личности в современном обществе: сборник научных трудов Международной научно-практической конференции / Юргинский технологический институт. Томск: Изд-во Томского политехнического университета, 2018. С. 266–269.
Как видно, речевые правонарушения – речевые действия, сопряженные с криминогенной речевой агрессией, представляют угрозу широкому кругу общественных отношений и могут быть предметом разбирательства и в уголовном, и в гражданском, и в административном процессе. Речевые правонарушения можно разделить на речевые преступления (например, призывы к осуществлению экстремистской деятельности, возбуждение ненависти или вражды, оскорбление чувств верующих, клевета и т. д.), административные правонарушения (например, оскорбление) и гражданско-правовые деликты (например, распространение порочащих честь, достоинство или деловую репутацию сведений).
Опираясь на понятие и признаки правонарушения, разработанные в рамках общей теории государства и права (прежде всего, на труды Т. Н. Радько [42] ), а также на концепцию судебного речеведения, разработанную Е. И. Галяшиной [43] , В. В. Макашова предлагает следующую дефиницию речевого правонарушения: «это представляющее собой юридический факт виновное противоправное речевое деяние (действие или бездействие) людей, достигших установленного законом возраста и обладающих относительной свободой воли (т. е. действие, возникшее в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженное вовне), причинившее вред другим субъектам права» [44] .
42
См., например: Радько Т. Н. Теория государства и права. М.: Проспект, 2011. 752 с.
43
См., например: Галяшина Е. И. Основы судебного речеведения: монография. М., 2003. 236 с.
44
Макашова В. В. Речевое действие как правонарушение: монография. М.: Ред. – изд. центр, 2014. С. 197.
В разрезе темы настоящего исследования базовый признак криминогенной агрессии – деструктивная интенция – лежит в плоскости обоснования или оправдания религиозно мотивированного социального насилия, угроз его совершения, а также призывов к нему.
Опираясь на определение речевого правонарушения В. В. Макашовой и описанный нами выше концепт криминогенной агрессии, мы предлагаем следующую дефиницию экстремистских речевых действий (экстремистских преступлений): это представляющие собой юридические факты виновные противоправные действия, возникшие в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженные вовне в продуктах речевой деятельности, содержащих криминогенную агрессию, направленную на обоснование или оправдание социального насилия, угроз его совершения, а также призывов к нему.
Фактически равным по содержанию выступает понятие «словесный (вербальный) экстремизм», являющееся собирательным и рассматривающее экстремистские речевые действия как совокупность – как деятельность.
В связи с тем, что материнской наукой для судебной лингвистической экспертизы является лингвистика, а в ней получила свое развитие теория речевых актов Остина (имеющая прикладное значение и для исследования материалов религиозного характера экстремистско-террористической направленности), эксперты-лингвисты оперируют и понятием «речевое действие», и понятием «речевой акт», зачастую отождествляя их. Например, О. В. Кукушкина, Ю. А. Сафонова, Т. Н. Секераж в своей работе «Теоретические и методические основы судебной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам, связанным с противодействием экстремизму» пишут: «Речевое действие, формируемое одной прагматической целью, чаще всего называется в лингвистической семантике речевым актом» [45] .
45
Кукушкина О. В., Сафонова Ю. А., Секераж Т. Н. Теоретические и методические основы судебной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам, связанным с противодействием экстремизму / РФЦСЭ при Минюсте России. М., 2011. С. 82.
На наш взгляд, необходимо разграничивать вышеупомянутые понятия: концепт «речевой акт» необходим для лингвистического анализа продуктов речевой деятельности, и вполне допустимо использовать данное понятие в экспертной практике, однако понятие «речевое действие», на наш взгляд, наполнено чисто юридическим содержанием, отражает объективную сторону соответствующего правонарушения, поэтому не рекомендуется к употреблению в языке эксперта, так как установление объективной стороны правонарушения (оценка речевого действия) входит в компетенцию суда, а не эксперта.
Криминализация [46] некоторых форм речевой агрессии ставит вопрос о соотношении концептов «речевой конфликт» и «юридический конфликт».
А. М. Говоруха определяет юридический конфликт как «противостояние субъектов, в котором спор так или иначе связан с правоотношениями сторон (их юридическими правами и обязанностями), а сам конфликт влечет юридические последствия» [47] . Мы разделяем точку зрения В. Н. Кудрявцева о том, что для признания конфликта юридическим необходимо, чтобы хотя бы один из его элементов обладал правовыми признаками: «субъекты либо мотивация их поведения, либо объект конфликта обладают правовыми признаками, а конфликт влечет юридические последствия» [48] .
46
Концепт «криминализация» используется нами в расширительном толковании, подразумевая в том числе и закрепление соответствующих административных правонарушений и гражданско-правовых деликтов.
47
Говоруха А. М. Понятие и основные технологии управления юридическими конфликтами // Перспективы государственно-правового развития России в XXI веке. Материалы Всероссийской научно-теоретической конференции адъюнктов, курсантов и слушателей вузов МВД России, аспирантов и студентов образовательных организаций, посвященной 55-летию Ростовского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации. Ростов н/Д.: Ростовский юридический институт Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2016. С. 27–32.
48
Кудрявцев В. Н. Юридический конфликт: процедуры разрешения. М., 1995.
В разрезе преступлений, охватываемых понятием «словесный религиозный экстремизм» (создание и распространение продуктов речевой деятельности религиозного характера экстремистско-террористической направленности) речь может идти только об абсолютных правах и обязанностях (право на недискриминацию, право честь, достоинство и т. д.), так как для данных речевых конфликтов и не обязательна персонализация второй стороны конфликта (адресанта продукта речевой деятельности), он может быть определен как социальная группа по признаку отношения к религии.