Чтение онлайн

Филиппа стояла с серым лицом, но прочитать по нему ничего было нельзя. На щеках у Рен блестели серебристые дорожки слез. Возле нее прямо и неподвижно, как статуя, возвышалась Мередит. Джеймс застыл между ней и мной, открыв рот в безнадежном детском ужасе. Вокруг нас топорщились черные тени деревьев, жутковато ровные и тихие, и тянулись по молочному небу тонкие, как дым, облака. Мир уже не был темным; холодный свет прорезался и лежал низко у горизонта, осваивая ничейную землю между ночью и днем. Я заставил себя посмотреть вниз, на Ричарда. Если он и дышал, я не слышал, но даже в этой тишине он скалился, обнажив зубы, окаймленные кровью. На кончике моего языка билось неотвязное желание признаться, что в тот роковой миг, когда я думал, что Ричард умер, я на самом деле чувствовал одно лишь облегчение.

– Так, – сказала Мередит – почему-то казалось, что она говорит за нас всех. Ее теплая живость ушла, в той холодной трезвости и уравновешенности, с которыми она держалась, было нечто, от чего у меня по хребту побежали мурашки. – Что ты нам предлагаешь делать?

Александр пожал плечами, и в этом простом бессмысленном движении было что-то ужасающе судьбоносное.

– Ничего.

Довольно долго никто не произносил ни слова. Никто не возразил. Меня поразило их молчание, потом я понял: я тоже ничего не сказал.

В конце концов в мертвом воздухе колыхнулся голос Джеймса:

– Мы должны ему помочь. Надо.

– Почему, Джеймс? – тихо, с упреком сказала Мередит, как будто он ее каким-то образом предал. – Уж ты-то должен понимать… Мы ничего ему не должны.

Джеймс отвел глаза – возможно, от презрения, возможно, от стыда, – и Мередит обратила свой взгляд горгоны на меня. Близость прошлой ночи во всех подробностях подкралась и захватила меня: ее губы на моей коже, отвратительные следы рук Ричарда на ее теле, одно не убедительнее другого. Я проглотил ком в горле. Если сейчас, значит, не ждать.

Александр мялся, он готов был вмешаться, но промолчал, когда я сдвинулся с места, переступил и встал между Джеймсом и всеми ними. От тяжести моих рук у себя на плечах Джеймс вздрогнул.

– И раз никто не знает, когда его черед уходить, что с того, что уйдешь до срока? – сказал я.

Джеймс смотрел на меня с невыносимым недоверием, как будто я был чужим человеком, кем-то, кого он не узнавал. Я притянул его поближе, всего на дюйм, пытаясь каким-то непостижимым образом сказать ему, что хочу, чтобы он и все остальные не страдали и не боялись, хочу больше, чем сохранить Ричарду жизнь, а и тому и другому вместе больше не бывать.

– Джеймс, пожалуйста. Пусть его.

Он еще мгновение смотрел на меня, потом снова опустил голову.

– Рен? – позвал он, чуть повернувшись, только чтобы видеть ее краем глаза.

Она выглядела невероятно юной; сжалась между Мередит и Александром, руки крепко обвиты вокруг живота, словно не могут распрямиться. Но казалось, она выплакала из холодных карих глаз всю мягкость. Она не заговорила, даже не открыла рот, просто медленно кивнула. Да.

С губ Джеймса сорвалось что-то отчаянно похожее на смех.

– Ладно тогда, – сказал он. – Пусть умрет.

Облегчение, мерзкий опиат, снова побежало по моим венам – острое и ясное, как первый укол, пока все не одеревенело. Я услышал, как кто-то еще, может быть, Филиппа, выдохнул, и понял, что я не один его почувствовал. Негодование, которое мы должны были бы пережить, тихо усыпили, задавили, как неприятный слушок, пока его никто не услышал. Что бы мы ни сделали – или, что важнее, не сделали, – казалось, что, если мы сделали это вместе, наши личные грехи можно отпустить. Нет утешений лучше соучастья.

Александр хотел что-то сказать, но влажный всплеск заставил нас всех повернуться к озеру. Голова Ричарда перекатилась набок, опустившись так низко, что вода качалась возле носа и рта и оставляла темное кроваво-красное облако у лица. Все его тело напряглось, схватилось, мышцы на шее и руках выпирали, как стальные тросы, хотя, казалось, он не мог шевельнуться. Мы смотрели на него, окаменев в параличе. Послышался отдаленный стон, звук был заключен где-то внутри Ричарда, не находил выхода. По его телу прошла последняя судорога, рука, которая так бесплодно тянулась на наши голоса, раскрылась, как цветок. Пальцы согнулись, снова сжались, легли в ладонь. Потом все затихло.

Очень нескоро Александр наконец опустил плечи, и весь дым, который он удерживал в легких, разом вылился наружу.

– Так, – сказал он нам, внезапно сделавшись таким же тихим и спокойным, как лежавшее за его спиной озеро. – Что теперь?

Вопрос был настолько нелепый, и произнес он его так до смешного обыденно, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы подавить истерический смех. Мои однокурсники зашевелились, поворачиваясь друг к другу, спиной к воде. Лица у них были ровные, бесстрастные, паника, минуту назад охватившая всех, ушла. Теперь не было смысла суетиться. Спешить. Я не мог не гадать, какое у меня самого лицо, такое же сдержанное? Может, я оказался лучшим актером, чем всегда себя считал, и никто не заподозрил, что в глотке у меня бьется какой-то больной беззвучный смех?

Филиппа: Нам нужно решить, что сказать полиции. Что случилось.

Александр: С ним? Кто же знает. Я даже не знаю, где сам полночи был.

Мередит: Так говорить нельзя. Тут покойник, а ты не знаешь, где был?

Я: Господи, ну не один же из нас это сделал.

Филиппа: Нет, конечно, нет…

Я: Он напился. Напился так, что дороги не разбирал, и ломанулся в лес.

Рен: Нас спросят, почему никто за ним не пошел.

Александр: Потому что он сраный псих, склонный к насилию, и через двор тебя швырнул?

Мередит: Идиот, ей нельзя об этом говорить – это похоже на мотив.

Джеймс: Тогда тебе тоже лучше не говорить, где ты была.

Он говорил так тихо, что я его едва услышал. Смотрел на ненакрашенную Мередит с лицом белым и неподвижным, как гипсовая маска.

– Извини, – сказала она, – а какой у меня мотив убивать своего парня?

– Ну, я из прошлой ночи помню, как твой парень при всех обозвал тебя шлюхой, а ты бросилась наверх, потрахаться в отместку с Оливером. Или я что-то пропустил?

Он перевел взгляд на меня, и я снова ощутил прежнюю боль в груди, словно он схватил невидимый кинжал и провернул его у меня между ребрами.

– Слушай, он прав, – сказала Филиппа, прежде чем Мередит смогла возразить. – Мы не знаем, что случилось с Ричардом, но никакого смысла нет все себе усложнять. Меньше скажем, быстрее пройдет.