Слово и Чистота: Иллюзия
Шрифт:
Никогда ранее ту Чонг не чувствовал себя настолько сметенным. Даже когда понял, что отличается от сверстников и наделен внутренней силой, он воспринял это легче, чем сегодняшнюю встречу.
С трудом поднявшись на ноги, настоятель подошел к столику и, опустившись на колени, открыл потайной ящичек, достал мобильный телефон, старую, но надежную “раскладушку”.
Идея, осенившая его минутой ранее, все росла и росла, затмевая своим сиянием все остальное. Пальцы быстро отстучали давно знакомый и, казалось, напрочь забытый номер.
– Да? — Донеслось из телефона.
— Не узнали, учитель? Богатым буду!
– Ха! Малыш Хё! Зачем тебе богатства, ты и так духовно богат! — Его наставник по европейской практике был как всегда в своем репертуаре.
– - Учитель, Вы, надеюсь, не сожгли свою монографию по сиру Кампеадору, как грозились?
– Кхм… – По тону бывшего наставника ту Чонгу стало понятно, что смех ушел из его голоса. – Меня лишили из-за неё ректорства, ошельмовали кто как мог, лишили акреди…, впрочем, зачем тебе это слышать еще раз? – Тяжелый вздох. – Нет, не сжег.
– И насколько я помню… – Тут он ступал на очень тонкий лёд, но ослепившая его идея не терпела недомолвок, и Хёнган продолжил. – Вы работали с Терри Андерсоном, когда он писал свою столь нашумевшую трилогию: “Истинный Правитель” ... Консультировали его по началу двенадцатого века.
– Он все переврал!
– Я знаю.
– В угоду сюжету он все поставил с ног на голову!
– Я помню.
– Он извратил сам дух того времени!
– Это мне понятно.
– Чтобы получить одобрение правящего миланского Дома, он описал их предков святыми! Праведниками! Когда они были натуральным зверьем!
– Вы преувеличиваете, учитель.
– Он! Он! ...
– Он талантливо все извратил.
– Да! С этим не спорю. – Этот человек всегда умел признавать сильные стороны других людей, как бы к ним не относился.
– Учитель, вы окажите услугу своему непутевому ученику?
– Вот почему у меня зачесалась пятка и заныла спина? А?! Наверно потому, что ты сейчас попросишь от старика что-то, что ему совсем не по нраву…
– Перешлите все материалы монографии, включая черновики, мистеру Андерсону.
– Э-э-э…
– Только предварительно стерев все точные описания Второго меча. Полностью затерев.
– Хм-м-м… Да кто видел его? Ты, я, да та пара уборщиков, что вечно шляется по запасникам королевского музея Арагона!
– Я прошу.
– Ученику я бы ответил «нет». Настоятелю Обители Знаний я не могу ответить иначе, чем – да. – После этих слов в трубке раздались гудки.
Что же, могло быть хуже, куда как хуже, а недовольство старого наставника он как-нибудь переживет.
Для того, чтобы набрать следующий номер, ту Чонгу потребовалось изрядно напрячь память.
– Да, вашу ж … – После продолжительных гудков ему наконец-то ответили. – Кому неймется в это время! – Голос принадлежал человеку, явно находящемуся в стадии далеко не легкого опьянения. – Слушаю! И не дай Господь, ты мне позвонил, чтобы продать какую-нибудь хрень! Я тебя падла из-под…
– Вы за два года с нашей последней встречи хотя бы один день пробовали не пить?
– Чо?! Да ты кто твою… Оу… – Голос в трубке стремительно трезвел. – Кхм… Мастер Чонг?
– Ясно, память еще функционирует.
– Секунду! – Судя по стуку трубку куда-то положили, затем шаги и шум льющейся воды.
Настоятель ждал, он не торопился.
– Мастер, чем обязан? – Донеслось спустя пару минут.
– Как твой кризис?
Терри Андерсон был писателем с большой буквы. Талантом каких мало. Его дебютный роман вызвал настоящий фурор среди простых читателей, но был заклеван критиками. Следующий постигла такая же судьба. А затем все повторилось еще пару раз. И он сломался, взялся писать пропагандистский исторический роман. В результате к нему пришла слава, уважение, почет, награды и премии… Только вместо того, чтобы радоваться, Терри осознал, что продал свой дар, все это наложилось на творческий кризис и убедило талантливого автора в том, что муза от него отвернулась навсегда из-за его продажности. Два года назад Хёнган пробовал вывести Андерсона из кризиса, но не вышло, слишком глубоко упал в своих глазах писатель.
Монах был совсем не удивлен, когда на свой вопрос услышал односложное:
– Пью…
– Ни одной истории?
– Все хрень! Чушь! Популизм и… Я завязал! Денег мне хватит, чтобы пить хоть столетие! А писать... писать я больше не буду…
– А читать?
– Кого? Этих, таких же как я продажных, которые мнят себя литераторами? авторами!!! гоня конъюнктурный продукт потоками? Тех, для кого мнение какого-то критика значит больше, чем мнение рядового читателя? Этих что ли? Конвееристы! – Последнее слово он буквально выплюнул.
– Нет, не этих.
– Я читаю только этикетки на бутылках! Да и то, читаю, пока не дойду до строчки с указанием градуса…
– Тебе придёт материал, просто взгляни на него.
– Взгляну, но даже все мое уважение к вам не означает, что я прочту этот материал дальше титульного листа.
– О большем и не прошу. Да вернется к вам ваша муза…
В этот раз ту Чонг сам прервал разговор. И едва он повесил трубку, как на него накатило.
Накрыло…
Мир завертелся перед взором, и он увидел:
Книжные полки…
Гигантские очереди, что люди занимают с ночи…
Обложка…
Название…
“Непокорившийся!” ...
И дату на билборде, всего через два с половиной месяца от сегодняшнего числа.
Не успел он вынырнуть из этого наваждения, как черная стрела Предчувствия пробила сердце.
Он…
Он этого не увидит…
К этой дате он будет… точнее его уже не будет…
Он умрет.
Непонятно, как и почему, но столь четкое и ясное будущее ему не дано было видеть ранее, а значит это правда. Его жизненный путь подходит к завершению.
Возможно гибель настигнет его из-за того, что он только что сделал, а возможно по иной причине – этого ему не раскрылось.
Мимолетное желание позвонить и все отменить он легко подавил усилием воли. Кому как не Созидающему знать, что смерть – это далеко не финал. И страх – не та валюта, за которую он продаст такую историю! И пусть её концовку ему увидеть не суждено, но сам факт того, что он прикоснулся к подобному, уже оправдывал все...
Вернуться через столько веков!
Сохранить память!