Чтение онлайн

Но на Тоньке-пулеметчице я внимание начальства акцентировать не стал.

— Так ведь именно туда немцы в сорок третьем вывезли своих подручных из Локоти, — объяснил я.

— Да? Ничего об этом не слышал, — ответил полковник. — Но если ты в этом уверен, то и занимайся. Думаю, ещё с Брянском стоит связаться, наверное, они захотят об этом узнать.

— А они разве не знают? — удивился я.

Чепак внимательно посмотрел на меня.

— Может, и знают. А, может, и нет. Свяжись с ними и выясни, — жестко сказал он.

Я выдавил из себя «так точно» и заткнул фонтан своего красноречия в зародыше. В будущем недолгое существование «Лепельской республики» никто не скрывал, хотя это и не было распространенным знанием — то есть специалисты точно были в курсе, а вот большинству обывателей приключения фашистских прихвостней из Локоти были чаще всего до одного места. А как сейчас? Этого я не знал, мне надо было начинать с азов — например, со школьных учебников или бесед со своими подчиненными. В принципе, и консультации с коллегами из Брянска не помешают. Зато потом мне будет проще сдать им Тоньку, которую они ищут столько лет.

— Хорошо, что «так точно». А теперь о плохом, — сказал Чепак, и я слегка напрягся. — Через неделю к нам приедет комиссия из Киева, надо будет ей представить наш номер художественной самодеятельности. Ты уверен, что хочешь показать им то, что придумал? Может, обойдемся чем-то более простым и традиционным?

* * *

С группой Савы я играл в субботу, 11 марта, а в понедельник, 13-го, выкатил полковнику идею привлечь сторонних музыкантов к нашей художественной самодеятельности. Поначалу он проявил недоверие, но я заявил, что любым любителям нужна поддержка профессионалов, и без этого не могу гарантировать, что наши любители произведут на смотре хорошее впечатление. То, что профессионалы сами играют где-то на уровне любителей, я упоминать не стал, тем более что группа Савы для Сум была вполне на уровне любого коллектива из местной филармонии. Они, возможно, не умели играть какие-то классические вещи, но вкладывали в исполнение своего репертуара необходимые частицы души.

Чтобы окончательно склонить Чепака на свою сторону, я зазвал его к себе на обеденный перерыв и под чай наиграл на гитаре сразу и «Позови меня с собой», и «Сказку» — после чего Чепак надолго завис, не зная, чему отдать предпочтение. Я настаивал на «Позови…», даже продемонстрировал некоторые движения, которые будут исполнять на сцене привлеченные опера и следаки, чем очень развеселил начальника. Кажется, он начал прикидывать, какой фурор этот номер произведет на смотре, и как этот фурор можно будет использовать в собственных интересах. Впрочем, «Сказку» он попросил тоже не забрасывать — и дал добро на то, что Сава с ребятами исполнили её на сборном концерте. Но мою фамилию в качества автора упоминать запретил — мол, не дело замначальнику управления заниматься чем-то подобным. Я пообещал, хотя и понимал, что шила в мешке не утаишь, но надеялся на толику благоразумия, которое ещё осталось в мозгах доморощенных музыкантов.

Впрочем, за оставшееся до поездки в Ромны дни я успел немногое — переговорил с Петровичем, потом побеседовал с теми сотрудниками, которые уже участвовали в самодеятельности, а заодно дал поручение начальнику следственного отдела, чтобы он выделил парочку наиболее музыкальных подчиненных на благое дело. Я, конечно, опасался, что он сплавит мне самый неликвид или использует это дело для наказания нерадивых, но надеялся на лучшее. В управлении только ленивый не знал о том, что полковник Чепак держит ситуацию с самодеятельностью на контроле.

Проще всего было с Савой — его я вызвонил накануне отъезда, мы встретились после работы у меня в квартире, и под пару пива я наиграл ему несчастную «Позови…», объяснив свою задумку. Заодно я упомянул, что неплохим приложением к номеру будет аккордеон или баян, но тут Сава спасовал — все его знакомые баянисты обитали в Харькове. Вот только про неделю до какой-то комиссии Чепак меня не предупреждал, я и про саму комиссию слышал впервые, а до этого был уверен, что у меня в запасе было больше месяца. Но в украинской Конторе, похоже, сидели вовсе не дураки, они ничего на самотёк не пускали, а наоборот — устраивали проверку загодя, чтобы на местах могли учесть сделанные во время прогонов замечания.

Поэтому в субботу я пошел в драматический театр города Сумы и вместо заслуженного отдыха после непростой командировки битый час наблюдал, как директор, режиссер и худрук Чернышев гоняет своих актеров, чтобы они показали драму Пигмалиона в нужном ему ракурсе. Актеры изо всех сил сопротивлялись, и я всё больше утверждался в мысли, что попал по адресу.

Когда репетиция закончилась, Чернышев позвал меня в свой кабинет — на двери была медная табличка «Директор» и приколотый ржавыми кнопками пожелтевший лист бумаги с его фамилией и инициалами. Он пришел сюда работать только в январе и, наверное, был не в курсе, что все начальники первым делом оформляют своё рабочее место, а не задумываются о постановке Бернарда Шоу.

— Простите, не запомнил ваше имя… — сказал он, устроившись за столом.

Я уже представлялся честь по чести, но мог и повторить для особо забывчивых.

— Заместитель начальника управления КГБ по Сумской области капитан Орехов. Можно просто Виктор, — сказал я и зачем-то добавил: — К вашим услугам.

Чернышев посмотрел на меня безо всякого почтения.

— Очень приятно, — сказал он таким тоном, что стало понятно — ничего приятного в этом знакомстве он не видит. — И чем обязан? Нашли крамолу в наших спектаклях?

С репертуаром драматического театра я уже ознакомился. Худруки до Чернышева поставили «Щелкунчика» и «Ромео и Джульетту», а также положенные всякому уважающему себя театру в УССР пьесы Шевченко и Леси Украинки. К следующему сезону хотели организовать премьеру «Пигмалиона» и уже раскрученной оперетты «Свадьба в Малиновке». В общем, всё было в русле нынешней политики, доступно для зрителей, лестно для актеров и до скрежета зубовного скучно и стерильно.

— Нет, что вы, Владимир Михайлович! — я отмахнулся, словно он сказал какую-то несусветную чушь. — В этом плане у вас всё замечательно. Я к вам за помощью…

И изложил ситуацию с нашей художественной самодеятельностью.

Чернышов заинтересовался, но быстро погрустнел, когда я назвал сроки.

— А я-то вам зачем? — спросил он. — За неделю сделать из непрофессионала хорошего актера невозможно, никто не возьмется. Или вы хотите пригласить кого-то из нашей труппы?

— Нет, это не подойдет, — я покачал головой. — Собственно, и задачи делать из наших сотрудников актеров тоже не стоит, мне приходилось работать с театральными деятелями, так что вашу специфику я хорошо понимаю. Помощь нужна другого рода. У нас никто не сможет поставить тот маленький спектакль, который мы хотим разыграть. Если мы сами за это возьмемся, получится… получится очень плохо, а нам нужно удивить жюри. И, думаю, ваш опыт будет незаменим… единственное — никакого перфекционизма, желательно добиться естественности, но с этим, думаю, больших проблем не возникнет.

— Любопытно… — Чернышев задумчиво посмотрел на меня. — Когда, говорите, вам нужен результат?

— К концу следующей недели, в пятницу высокие товарищи приедут нас проверять.

— Четыре дня… — он задумчиво постучал пальцами по столу. — И наверняка вы сможете уделять этому лишь пару часов после работы… Интересная задача… Я бы даже сказал — вызов. Что вы скажете, если мы будем репетировать, например, с четырех до шести? В понедельник можно подольше, спектаклей у нас нет, а репетиции пройдут днём. Но в остальные дни — прошу заранее извинить, театр для меня всё-таки на первом месте.