Чтение онлайн

— Рубка, докладывает гидропост, — послышался голос старшего акустика.

— Рубка слушает, — ответил капитан, снимая с крючка микрофон.

— Два новых контакта, сэр, обозначены как «Сьерра-20» и «Сьерра-21». Оба в подводном положении. «Сьерра-20», пеленг три-два-пять, слышен слабо… одну минуту… похоже, это тип «хан», хорошо просматривается на частоте пятьдесят герц, слышен шум силовой установки. Контакт «Сьерра-21» тоже в погруженном положении, пеленг три-три-ноль, мне начинает казаться, что это тип «ксиа», сэр.

— Ракетоносец принимает участие в морских манёврах? — с удивлением спросил старший офицер.

— Насколько отчётливо прослушивается контакт «Сьерра-21»?

— Становится лучше, сэр, — ответил старший акустик. Весь персонал гидроакустического поста находился сейчас в своём отсеке на левом борту, перед боевой рубкой. — Судя по шуму силовой установки, я считаю, что это «ксиа», капитан. «Хан» перемещается к югу, его пеленг сейчас три-два-один, считаю обороты гребного винта… скорость около восемнадцати узлов.

— Сэр? — Старший офицер успел сделать быструю прокладку. Обе китайские подлодки — ударная лодка и ракетоносец — находились за северной группой надводных кораблей.

— Что-нибудь ещё, гидропост? — спросил капитан.

— Сэр, со всеми этими контактами ситуация становится немного запутанной.

— И ты мне говоришь это, — прошептал кто-то у прокладочного стола, делая новое изменение в курсе.

— Что на востоке? — настаивал капитан.

— Сэр, к востоку от нас шесть контактов, все относятся к категории торговых судов.

— Все они нанесены на карту, сэр, — подтвердил старший офицер. — И пока ничего от Военно-морского флота Тайваня.

— Это скоро изменится, — произнёс капитан, думая вслух.

Генерал Бондаренко тоже не верил в случайности. Более того, южная часть страны, известной раньше как Союз Советских Социалистических Республик, вызывала у него отвращение. Причиной было его пребывание в Афганистане и та страшная ночь в Таджикистане [68] . Рассуждая абстрактно, он только приветствовал полное отделение Российской Федерации от мусульманских наций, расположенных на южной границе его страны, но реальный мир не был абстрактным.

— Так что, по-вашему, там происходит? — спросил генерал-лейтенант.

— Вы присутствовали на брифинге по Ираку?

— Да, товарищ директор.

— Тогда расскажите мне, каково ваше мнение, Геннадий Иосифович, — произнёс Головко.

Бондаренко наклонился над картой и начал говорить, водя по ней пальцем.

— Я бы сказал, что вас больше всего должна интересовать вероятность стремления Ирана приобрести статус сверхдержавы. После объединения с Ираком его нефтяные запасы увеличились на сорок процентов. Более того, у Ирана появилась теперь непосредственная граница с Кувейтом и Саудовской Аравией. В случае завоевания этих стран запасы нефти удвоятся, причём можно не сомневаться, что крошечные страны этого региона тоже станут лёгкой добычей. Объективные обстоятельства очевидны, — продолжал генерал бесстрастным голосом профессионального военного, анализирующего катастрофу. — Вместе взятое, население Ирана и Ирака раз в пять превосходит общее население всех остальных стран, товарищ директор, может быть, даже больше. Я не помню точные цифры, но, вне всякого сомнения, преимущество в людских резервах будет играть решающую роль, если не в непосредственном завоевании, то, по крайней мере, в колоссальном увеличении политического влияния. Одно лишь это обеспечит гигантскую экономическую мощь новой Объединённой Исламской Республике и даст ей возможность отрезать Западную Европу и Азию от источников энергии в тот момент, когда она пожелает.

Теперь о Туркменистане. Если гибель премьер-министра, как я подозреваю, не является случайностью, то мы увидим, что Иран стремится продвинуться и на север, может быть, поглотить Азербайджан, — его палец двигался по карте, — Узбекистан, Таджикистан, а также часть Казахстана. Это в три раза увеличит его население, добавит значительную территорию с огромными естественными ресурсами и далее, можно предположить, проложит путь к присоединению Афганистана и Пакистана. Таким образом, возникнет новая сверхдержава, протянувшаяся от Красного моря до Гиндукуша — нет, если говорить более конкретно, от Красного моря до Китая, и тогда на юге мы будем целиком граничить с враждебным нам государством.

Он поднял голову.

— Все это намного хуже, чем мы предполагали, Сергей Николаевич, — сдержанно заметил он. — Мы знаем, что китайцы мечтают захватить наши восточные территории. Это новое государство угрожает нашим южным месторождениям нефти в Закавказье — я не могу защитить эту границу. Господи, защита Родины от гитлеровских орд была детской шалостью по сравнению с этой задачей.

Головко сидел по другую сторону стола, покрытого картами. У него была серьёзная причина для приглашения Бондаренко. Высшее военное руководство страны состояло из стариков, оставшихся от прошлого, но сейчас они вымирали и на их место приходило новое поколение военачальников, таких, как Бондаренко. Эти молодые генералы прошли боевое испытание неудачной войной в Афганистане и были достаточно опытными, чтобы знать, что такое война, — как ни странно, Бондаренко и такие же, как он, были на голову выше тех, кого им скоро предстоит заменить, — и в то же время достаточно молодыми, чтобы не тащить за собой идеологический багаж предыдущего поколения. Бондаренко не был пессимистом, скорее оптимистом, готовым учиться у Запада, где он провёл больше месяца в различных армиях НАТО, перенимая у них все то, что возможно, — особенно у американцев. Но сейчас он смотрел на карту с тревожным выражением на лице.

— Сколько времени? — спросил генерал почти про себя. — Сколько времени им потребуется, чтобы создать это новое государство?

— Кто знает? — пожал плечами Головко. — Три года, в худшем случае два. Если нам повезёт, то пять.

— Дайте мне пять лет и возможность перестроить военную мощь нашей страны, и мы сможем… может быть… впрочем, нет. — Бондаренко покачал головой. — Я ничего не могу гарантировать. Правительство не даст мне ни средств, ни ресурсов, которые требуются. Оно не в состоянии сделать это. У нас нет денег.

— И что тогда?

Генерал посмотрел прямо в глаза директору Службы внешней разведки.

— И тогда я предпочёл бы стать начальником оперативного управления у другой стороны. На востоке нас защитят горы, и это хорошо, но в нашем распоряжении всего два железнодорожных пути, чтобы обеспечивать снабжение войск, а это намного хуже. В центре ситуация остаётся неясной — что, если они захватят весь Казахстан? — Он постучал пальцем по карте. — Посмотрите, как близко это от Москвы. А кто станет нашими союзниками? Может быть, Украина? Как относительно Турции? Или Сирии? Весь Ближний Восток будет вынужден искать пути примирения с новым режимом… Мы проиграем, товарищ директор. Можно пригрозить, что прибегнем к ядерному оружию, но это ничем нам не поможет. Китай в состоянии потерять пятьсот миллионов из своего населения и все равно будет сильнее нас в количественном отношении. Его экономика развивается, тогда как наша находится в состоянии застоя. Они могут позволить себе приобретать вооружение на Западе или, что ещё выгоднее для них, покупать лицензии и производить его самим. Если мы прибегнем к ядерному оружию, то поставим себя в опасное положение как с тактической, так и со стратегической точки зрения. Кроме того, нельзя забывать и о политическом аспекте, но это я оставляю вам. В военном отношении мы уступаем по всем позициям. У противника будет превосходство в вооружении, личном составе и географическом положении. Поскольку они способны ограничить снабжение остального мира энергоносителями, наша надежда на помощь из-за рубежа ограничена — это даже если Запад вообще захочет нам помочь. То, что вы мне показали, потенциально ведёт к уничтожению нашей страны. — Больше всего Головко беспокоило то, что это заявление было сделано спокойным и бесстрастным голосом. Бондаренко не был паникёром. Он просто констатировал объективный факт.

— Как мы можем не допустить этого?

— Мы не можем позволить захвата южных республик, но, с другой стороны, каким образом сумеем удержать их? Взять под свой контроль Туркменистан? Начать борьбу с партизанским движением, которое там неизбежно возникнет? Наша армия неспособна вести такую войну, даже одну, а речь идёт о военных действиях в нескольких республиках, правда? — Предшественник Бондаренко был снят со своего поста за неспособность Советской Армии — название и представление о её силе никак не могли исчезнуть — одержать победу в Чечне. То, что должно было стать относительно простой операцией по наведению законного порядка на маленькой территории, продемонстрировало всему миру, что русская армия превратилась в бледную тень той могучей силы, которой она была всего несколько лет назад.

Оба знали, что Советский Союз исходил из принципа устрашения. Страх перед КГБ сдерживал народные выступления, а страх перед армией мог и должен был не допустить крупномасштабных политических мятежей. Но что произойдёт теперь, когда страх исчез? Неудачная попытка победить в Афганистане, несмотря на самые жестокие меры, показала всему мусульманскому миру, что бояться нечего. А теперь Советский Союз распался, на его месте осталась всего лишь бледная тень бывшей сверхдержавы, и вот эта тень затмевается ярким солнцем, восходящим на юге. Головко видел это на лице генерала. У России не было военной мощи, в которой она нуждалась. Несмотря на громкие фразы, которыми его страна всё ещё была способна запугать Запад — там ещё помнили Варшавский пакт и угрозу огромной Советской Армии, готовой перейти в наступление до самого Бискайского залива, — другие регионы мира лучше понимали создавшуюся ситуацию. Западная Европа и Америка по-прежнему помнили стальной кулак, который они видели, но так и не почувствовали. А вот те, кто почувствовали его, быстро поняли, что былая хватка ослабла. Но что ещё важнее, они сразу осознали значение ослабленной хватки.