Чтение онлайн

Глава президентской администрации с трудом удержался от ругательства. Если бы это была неделя ставок, во время которой телевизионные компании стараются увеличить свои аудитории, чтобы получить дополнительные выгоды от рекламы, он мог бы обвинить Доннера в том, что тот сделал это намеренно. Нет, подумал Арни, я не должен заходить так далеко. Иметь дело со средствами массовой информации на таком уровне — это все равно что вести себя подобно укротителю в цирке, пытающемуся не подпускать к себе огромных диких кошек из джунглей с помощью стула с вырванным сиденьем и револьвера, заряженного холостыми патронами. Пока все идёт хорошо, публика довольна, но укротитель знает, что, достаточно повезти зверю только раз… Вместо ответа Арни замолчал, заставив Доннера взять инициативу на себя.

— Послушай, Арни, ведь это будет та же самая программа. Разве часто президенту предоставляется возможность отрепетировать ответы? А сегодня утром он отлично справился с интервью. И Джон тоже так считает.

— Ты не можешь произвести повторную запись? — спросил ван Дамм.

— Арни, через сорок минут я выхожу в эфир и буду занят до половины восьмого. Это означает, что в моём распоряжении тридцать минут, в течение которых я должен примчаться в Белый дом, установить аппаратуру и произвести новую запись, вернуться с лентой назад — и все это до девяти часов? Может быть, ты дашь мне один из его вертолётов? — Доннер сделал паузу. — Послушай, давай поступим следующим образом. Я начну с того, что сообщу телезрителям о том, как мы испортили сделанную утром запись и что президент любезно согласился на интервью в прямом эфире. Если уж это не означает, что телекомпания приносит извинения, я не знаю, как поступить лучше.

Арнольд ван Дамм инстинктивно чувствовал опасность. Единственное, что могло спасти ситуацию, — это то, что Джек утром хорошо справился с интервью. Не идеально, но совсем неплохо, особенно в отношении искренности. Даже по тем вопросам, которые были противоречивыми, он говорил откровенно и убедительно. Райан оказался хорошим учеником и многому научился за такое короткое время. Он вёл себя не так спокойно, как следовало, но и в этом не было ничего плохого. Райан не был политическим деятелем — он повторил это два или три раза, — и потому некоторая напряжённость не казалась чем-то необычным. При проведении опроса в семи различных городах люди говорили, что им нравится Джек, потому что он ведёт себя, как один из них. Райан не знал, что Арни и его помощники занимались этим. Опрос являлся таким же секретным, как операция ЦРУ, но Арни убедил себя, что это необходимо, чтобы проверить, насколько правильно проецирует президент свой образ и свою программу. К тому же не было ни одного президента, который бы знал обо всём, что делалось от его имени. В результате выяснилось, что Райан действительно выглядит как президент — не такой, как было принято раньше, а по-своему, и это, признали почти все опрошенные, им нравится. Выступление же в прямом эфире будет выглядеть ещё лучше и заставит намного больше людей переключиться на канал Эн-би-си, что позволит населению лучше познакомиться с Райаном.

— О'кей, Том, даю предварительное согласие. Но мне придётся поговорить с ним.

— Только побыстрее, прошу тебя, — ответил Доннер. — Если он откажется, нам придётся изменить всю сетку вечерних передач канала, а это значит, что вина падёт на меня, понимаешь?

— Перезвоню тебе в пять, — пообещал ван Дамм, нажал кнопку на телефоне, выключающую линию, и выскочил из кабинета, оставив трубку лежать на столе.

— Иду поговорить с боссом, — сказал он агентам Секретной службы в коридоре, ведущем из восточного крыла Белого дома в западное. Он так спешил, что агенты подались в стороны ещё до того, как увидели выражение его глаз.

— Да? — поднял голову Райан. Дверь Овального кабинета редко открывали без предупреждения.

— Нам придётся заново провести интервью, — тяжело дыша, произнёс Арни.

— Почему? — недоуменно покачал головой Джек. — Я забыл застегнуть ширинку?

— Мэри всегда проверяет это. Качество видеозаписи оказалось плохим и нет времени сделать новую. Доннер обратился с просьбой выступить в девять вечера в прямом эфире. Те же самые вопросы и всё остальное — и вот ещё, — произнёс Арни, которому пришла в голову хорошая мысль. — Ты не смог бы попросить жену тоже быть рядом?

— Кэти это не понравится. А зачем? — спросил президент.

— От неё ничего не потребуется, просто пусть сидит рядом с тобой и улыбается. Это произведёт на аудиторию хорошее впечатление. Она ведь должна время от времени вести себя как первая леди, Джек. Это не будет трудным. Может быть, мы сможем даже привести детей к…

— Нет. Мои дети не будут вовлечены ни в какие выступления перед публикой, и точка. Мы говорили об этом с Кэти.

— Но…

— Нет, Арни, этого не будет ни сегодня, ни завтра, ни в будущем. Никогда. — Голос Райана звучал твёрдо и холодно, как смертный приговор.

Глава президентской администрации понял, что ему не удастся убедить Райана во всём сразу. Потребуется некоторое время, но Джек поймёт необходимость этого. Нельзя быть одним из рядовых американцев и не позволять им увидеть своих детей. Впрочем, сейчас нажим не даст желаемого результата.

— Значит, ты попросишь Кэти?

Райан вздохнул.

— Хорошо, — согласился он.

— Тогда я передам Доннеру, что она, может быть, примет участие в передаче, но пока мы не уверены в этом из-за её занятости как врача. Пусть задумается. Кроме того, её присутствие отвлечёт от тебя часть внимания. Не забывай, это главная обязанность первой леди.

— Может быть, ты сам поговоришь с ней, Арни? Учти, она хирург и умеет обращаться со скальпелем.

Ван Дамм рассмеялся.

— Знаешь, кто она? Она чертовски привлекательная женщина и упрямее нас с тобой. Так что попроси её получше, — посоветовал он.

— Хорошо. — Поговорю с ней сразу после ужина, подумал Джек.

— О'кей, Том, президент согласен. Но мы хотим попросить его жену быть с ним рядом.

— Почему?

— А почему нет? — спросил Арни. — Мы пока не уверены в этом. Она ещё не вернулась с работы, — добавил он, и корреспонденты улыбнулись, услышав эту фразу.

— Спасибо, Арни. Я у тебя в долгу, — Доннер выключил динамик.

— Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что обманул президента Соединённых Штатов, — негромко заметил Джон Пламер.

Он был старше Доннера и профессией журналиста занимался заметно дольше. Пламер не принадлежал к поколению Эдварда Р. Марроу — он был для этого недостаточно стар. Ему ещё через несколько лет исполнится семьдесят, и во время Второй мировой войны он был ещё юношей. Зато уже в Корее Пламер был молодым репортёром, потом работал иностранным корреспондентом в Лондоне, Париже, Бонне и, наконец, в Москве, откуда его выслали. Впрочем, левые взгляды Пламера не заставили его относиться к Советскому Союзу с симпатией. Однако, хотя он и не принадлежал к поколению Марроу, но был воспитан на репортажах этого бессмертного корреспондента Си-би-эс. Он всё ещё мог закрыть глаза и услышать выразительный низкий баритон, в котором каким-то образом звучала убеждённость, обычно свойственная голосу священника. Возможно, причина этого заключалась в том, что Эд начинал как диктор на радио, а в то время голос был одним из самых важных достоинств корреспондента. Он, несомненно, знал язык лучше, чем большинство корреспондентов его времени, и уж несравненно лучше полуграмотных репортёров и журналистов современного поколения. Сам Пламер серьёзно занимался изучением литературы елизаветинской эпохи и старался писать репортажи и делать комментарии с элегантностью своего великого учителя, которого он слышал и видел на экране, но ни разу в жизни. У Эда Марроу была огромная аудитория, которую привлекала прежде всего свойственная ему честность, напомнил себе Пламер. Своей настойчивостью Эд ничем не уступал последующим поколениям многочисленных репортёров, занимающихся «журналистскими расследованиями», но все знали, что он справедлив и беспристрастен. Однако самое главное заключалось в том, что Эд Марроу никогда не нарушал правил и был верен журналистской этике. Пламер принадлежал к поколению, которое считало, что профессия журналиста зиждется на твёрдых правилах и одно из них — никогда не лгать. Ты можешь искажать правду для того, чтобы выудить у кого-нибудь информацию, — это другое дело, — но никогда, ни при каких условиях не должен намеренно лгать кому-то. Это беспокоило Пламера. Эд Марроу никогда бы так не поступил. Никогда.

— Джон, он обманул нас.

— Ты так считаешь?

— Что ты думаешь о полученной мной информации? — Последние два часа прошли в бешенной спешке, весь персонал компании занимался проверкой таких тривиальных сведений, что даже два или три случая, взятые вместе, мало о чём говорили. Зато удалось подтвердить всю собранную информацию, и это было самым главным.

— Я не уверен, Том. — Пламер потёр усталые глаза. — Райан не совсем соответствует должности президента? Да, пожалуй. Но старается ли он изо всех сил? Несомненно. Честен ли он? Думаю, что честен. Пожалуй, не менее честен, чем любой другой президент, — поправил он себя.

— Тогда почему бы не дать ему возможность доказать это?

Пламер промолчал. Видения растущей популярности, высокий рейтинг передачи, может быть, даже приз «Эмми» плясали перед глазами его молодого коллеги, подобно лакомствам перед глазами ребёнка накануне сочельника. Как бы то ни было, Доннер был ведущим программы, а Пламер комментатором. К мнению Тома прислушивались в штаб-квартире компании в Нью-Йорке, где когда-то работали люди его поколения, но теперь им на смену пришло поколение Доннера, скорее бизнесмены, чем журналисты, для которых рейтинг канала был видением чаши Грааля, весомо отражающимся в их ежеквартальных доходах. Ну что ж, Райану нравятся бизнесмены, не правда ли?