Чтение онлайн

— Ого… — не удержалась от возгласа женщина, когда гость, забрав сверток от холопа, протянул его Юле. — Это все мне?

— Не знаю. Боярский сын Толбузин сказывал, то Зализа Семен Прокофьевич ему передал. Просил с оказией супруге боярина Варлама Батова завести. Вот, — пожал воин плечами, — привез.

Юля, не удержавшись, тут же развязала тесемки, откинула тонкую замшу, зашелестела желтоватыми бумажными листами, выхватывая то один, то другой, пробегая глазами несколько строчек, засовывая обратно и хватая другой лист.

— Варлам, да это же письма… От ребят… Да они мне все по письму написали! Господи, Варлам, мы должны к ним съездить. Хоть раз! Хоть ненадолго… Ты смотри, а Игорь, оказывается, женился! И даже двух дочек родить успел. И Серега… И Юра… Да они все такие! И дети у всех! От Зализы тоже письмо… Варлам, ты представляешь, оказывается у Кости Росина поместье под Тулой! Здесь недалеко совсем! А мы и не знали. У Саши Качина трое сыновей и дочь еще! Про мельницу пороховую что-то пишет.

— Ну, я задерживать вас не стану, — поклонился дьяк, и Юля наконец-то спохватилась, превратившись из взбалмошной девчонки двадцатого века во властную боярыню шестнадцатого:

— Ни в коем разе! Пока не попотчуем, баню не стопим, пока не поспите перед дорогой, никуда не пущу! Онисим, брось вилы, иди ворота запирай!

— Ну что ты, боярыня Юлия, — только и развел руками гость. — У меня же там полусотня детей боярских, и холопы.

— Онисим, стой! Всех бояр, что за стеной стоят, сюда зови. Пусть коней распрягают, брони снимают. У нас стены крепкие, покой защитить смогут. Ермил, Звяга, бросайте дрова, завтра поколете. Столы под навес выносите, все одно сена больше нет. И бычка Ваську выводите, хватит ему свеклу попусту есть, пора службу свою добрым людям сослужить.

— Не отпустим, Даниил Федорович, — с улыбкой покачал головой Варлам. — Не надейся…

По счастью, остановиться на отдых воину не так уж быстро: нужно расседлать скакунов, снять вьюки, вычистить лошадей, и только после этого можно отпускать их на луг пастись, если можно так выразиться — четвероногие отнюдь не щипали травку, а с громким ржанием носились друг за другом, кувыркались, катались на спине, тряся в воздухе всеми конечностями, словно призывающая к себе хахаля молодая кошка. Казалось, они не переход долгий только что выдержали, а застоялись в конюшне за долгую зиму, и не знают, куда силы девать.

Пока боярские дети снимали брони и прятали оружие, в усадьбе успели расставить столы, разделать бычка и отправить самые мясистые и сочные куски на кухню. Выставили холодные закуски: квашеную капусту, огурцы, соленые и маринованные грибы, расстегаи, пряженцы. По древнему русскому обычаю, обед полагается начинать с пирогов, а потому у Мелитинии с помощницами еще оставалось в избытке времени, чтобы приготовить мясные блюда.

— Извини, Даниил Федорович, вин немецких, французских и испанских у нас нет, — приглашая к столу, развела руками Юля. — Не довозят их сюда купцы московские. Посему, наливками своими потчевать стану, не обессудь.

— Как домой вернусь, обязательно пару бочек романеи вам пошлю, — немедленно пообещал Адашев, занимая место по правую руку от Варлама Батова. — А то и вправду непорядок получается. Однако, думаю, бояре, первым делом нам здравицу за хозяев поднять нужно! За боярина и боярыню, дай Бог им долгие лета! Многих им детей, и здоровья уже родившимся. Слава!

— Слава! — откликнулись воины, успевшие разместиться на длинных лавках, поднимая медные и оловянные кубки. — Слава Варламу и Юлии!

— Однако богатая у тебя усадьба, Варлам Евдокимович, — запуская зубы в пряженец с вязигой, похвалил дьяк. — Я, как с Андреем Толбузиным толковал, думал, младшего сына в роду увижу, только-только поместье от государя получившего. Ну, сам знаешь: усадьба — это изба рубленная, да пара сараев, частоколом окруженные. Пара смердов в подворниках, жена, свекровь, бабка приблудившаяся в кухарках, несколько детей голопузых. А тут подъезжаю: ба, крепость целая стоит! Поверишь, боярин, на Хортице у князя Вишневского крепость меньше. А он каждый год татар воюет.

— Так и здесь они каждый год являются, Даниил Федорович, — подлил дьяку еще наливки боярин Батов. — С самого первого лета басурман в гости встречаем. А на счет усадьбы ты прав. Как ты описал, таковая она поначалу и была. Мы ведь сюда впятером с братьями приехали, одинаковые усадьбы поставили. Да токмо женушку мою в первую же неделю едва в неволю не увели. Я тогда обеспокоился сильно, и со смердами тын первый земляным валом засыпал, а поверх еще частокол вкопал. Весной сюда татары пришли. У двух братьев усадьбы разорили, людей побили. Сергей, брат средний, погиб… — Варлам вздохнул грустному воспоминанию. — Ну, а мы со смердами многими за стенами земляными отсиделись. Сами уцелели, добро сберегли. Я летом пару пищалей купил, зелья огненного, Юлия моя нескольких холопов палить из них научила. Осенью татары пришли снова, и опять разорили братьев, а мы со смердами и детьми их отсиделись за стенами. Так и получилось, что у братьев моих Анатолия и Николая усадьба из пары сараев и одного дома, у Григория просто частокол высокий, а у меня крепость с пушками. Смерды, что из западных земель бегут, али из московских в поисках мест новых, стали ко мне поближе селиться, пашни здешние поднимать. Ныне они при известиях тревожных ужо не в леса и буераки прячутся, а в усадьбу ко мне сбираются. Верят, что опасности здесь нет. Приехал я сюда с пятью смердами, еще пять десятков семей остаться уговорил. Ныне же на землях, мне государем пожалованных, семь деревень, двести семнадцать семей и пятьсот тридцать три крепостных. Как сел я сюда, то с трех сотен чатей обязан был по воинскому уложению сам, да с двумя воинами в поход приходить. Ныне три десятка оружных выставлять обязан. И половина из них — холопы мои. Дабы крепостных всех от беды уберечь, два года назад усадьбу расширить пришлось, и стены новые я уже китайским образом поставил. По всем заветам: срубы дубовые с камнями, да земли на пару саженей. Углы, правда, странными кажутся, но Юлия говорит, для огненной защиты так строить надежнее. А боярыня у меня к воинскому делу зело разумная. Ей — верю.

— А братья не обижаются из-за разницы в делах такой?

— На что тут обижаться, Даниил Федорович? — удивился Батов. — Братья ведь. Коли помощь нужна будет, всегда друг друга поддержим. Коли беда — все одно вместе навстречу встанем. А дела разные — то ведь не моя беда. То татары вонючие каженное лето все, что нажито за год, отнять норовят. Братьям бы роздыху хоть пару лет, и они так же на ноги встанут, не хуже моего заживут. А лет пять без войны пожить — так не крепость земляная, палаты каменные у них встанут.

— Бог даст, вырвем у нехристей передышку малую, — взялся за кубок дьяк. — Токмо не просить ее надобно, а рукой сильной вырывать! Выпьем братья! За оружие русское выпьем, без которого не бывало бы на Руси ни покоя, ни праздника! Слава!

— Сам-то ты куда идешь, Даниил Федорович? — поинтересовался Варлам, осушив свою чашу.

— Дык, передышку братьям твоим добывать, — развел руками гость. — Ведомо государю нашему стало, что повелением султана турецкого, хан Сахыб-Гирей сбирается идти Терек воевать, селения русские там снести, рабов на галеры османские набрать, племена тамошние истребить. А поскольку все князья черкасские, кабардинские и жженские уже лет десять, как крест Ивану Васильевичу на верность целовали и в холопы к нему сами просились, повелел мне государь на их защиту идти, и его именем охотников по пути сбирать. Не желаешь со мной отправиться, Варлам Евдокимович? Басурман порубим, ясырь возьмем, дуван с казаками подуваним. Чем крепче по нехристям летом вдарим, тем менее охоты у них останется осенью сюда приходить.

— На басурман пойти? — Варлам покосился на сидящую рядом супругу. — Что скажешь, Юленька?

— Два месяца прошло, как в степь ходили — вздохнула боярыня. — Мало? Усадьбу всю на меня одну на лето бросить хочешь?

— Два месяца? — моментально насторожился гость. — Куда?

— Разъезд степной, оскольского воеводы, лагерь татарский заметил. Странными стали басурмане в последние годы, Даниил Федорович. Ранее в весеннюю распутицу никогда в набег не ходили, зимой по своим кочевьям сидели. Даже стражу, бояре здешние сказывают, никогда зимой и по весне не выставляли. Но ныне начали. Вот и привез боярин Храмцов, что в дозор ходил, весть, что стоят татары за Изюмским бродом и вроде ждут чего-то. Мы тогда волость исполчили государь стрельцов от Тулы прислал. Ну, в степь пошли, да лагерь тот снесли в корень, со всеми нехристями. Юля моя тоже двух басурман на стрелу взяла, — не утерпев, похвастался Батов.