Чтение онлайн

Дальше – черная вата.

– Люба?

– Да?

– Ты прости, но… посмотри на меня. Нет, посмотри внимательно. Я точно тот, за кого ты меня принимаешь? Ты в этом уверена?

Женщина коротко взглянула ему в глаза и разрыдалась.

– Ты, Петенька, ты. Я Валентину Матвеичу фотографии принесла, он так велел. Он сказал, это тебе поможет. Там дача наша, и мы с тобой на качелях. Ты их сам варил. А Кирюшка красил. Помнишь?

– Помню! – Неожиданно воскликнул Петр. Вскочив на ноги, он дошел до телевизора в углу и круто развернулся. – Правда, помню!

Люба широко раскрыла рот и вновь залилась слезами. Полезла обниматься.

Вот это уже лишнее, подумал Петр.

Да, теперь он вспомнил – ту фотографию, которую ему совал тип с козлиной бородкой. Вспомнил себя на снимке. И домик, и грядки, и качели, и незнакомую бабу рядом с собой. Хорошо обрабатывают, не торопятся.

– Сколько я уже здесь?

– Месяц, Петенька. С середины мая.

– Кем я хоть был, пока не…

– Валентин Матвеич не велел, – ответила Люба. – Надо постепенно. Он знает, как надо, а я чего… Я испорчу только.

– А работал я где? Или это тоже секрет? – Начал выходить из себя Петр.

– Да где… по экспедициям… ну, это когда еще было… А потом где придется. Сначала на фирме, потом на складе, потом подрабатывал. Таксистом тоже… Да много чего. Ты ведь у меня на все руки. Только добрый очень, возразить никогда не можешь, обидеть боишься.

– Люба, мне бы что-нибудь конкретное.

– Конкретное Валентин Матвеич не велел.

– А что велел? – Окончательно разозлился он. – Пирогами кормить?

– Да, пирогами, – смиренно ответила женщина. – Чтоб ел домашнее и возвращался. Мысленно.

Сложную легенду стряпают, понял Петр. Куда мне, больному, если ее и здоровая запомнить не в состоянии.

– Как у тебя с деньгами? – Спросил он.

– С деньгами?..

– Что ты все переспрашиваешь? – Взбесился Петр. – Я что, не по-русски говорю?

– Денег хватает, хватает, – мелко закивала Люба.

– Дай мне немножко. Рублей триста или, лучше, пятьсот.

– Пятьсот? – Оторопела она и, встретившись с ним глазами, забубнила. – Я как-то не рассчитывала. Дома. Дома деньги. У меня с собой почти… А зачем тебе, Петенька?

– Давай, сколько есть.

– Вот, – Люба жалко улыбнулась и протянула две десятки. – Еще мелочь, но это…

– Мелочь не надо. Ладно, пора мне, – Петр хлопнул себя по коленям. – Кирюше привет и ни пуха. И все остальным – тоже. Привет.

– А курочку, Петенька! – Воскликнула женщина.

В ее голосе было столько драматизма, что Петр, не выдержав, расхохотался.

Проходя мимо Ку Клукс Клана, он на всякий случай спрятал купюры в карман, однако стоило подыскать место более надежное, чем казенные портки.

Зайдя в палату, он поразился той пустоте, которая его окружала. Шесть коек с панцирной сеткой. О матрасах нечего и думать – это банальщина, любой санитар первым делом лезет именно туда. Шесть ободранных стульев – можно сунуть деньги под обивку. Хороший подарок симулянтам. Остается тумбочка – у каждого она своя, да и щелей там должно быть предостаточно.

Петр отворил скрипучую дверцу и, присев, заглянул внутрь. На верхней полке валялась мятая фольга, твердые, как образив, крошки и совершенно ненужная алюминиевая ложечка. Ничего другого он и не ожидал. На нижней полке, то есть попросту на дне, лежали чистые носки и пугающе толстая книга – похоже, это все его личные вещи. Что-то не густо.

Прямо «Война и мир», брезгливо подумал Петр, запуская руку за томом. Книга оказалась геологическим справочником. Нахрена?

Между страницами «332» и «333» покоилось несколько зеленоватых купюр. Петр пересчитал – шестьдесят рублей. Откуда?

В палату, покачиваясь на спичечных ногах, вплыл старик.

– Полонезов! – Окликнул его Петр.

Ноль внимания. Старик дотащился до постели и, утрамбовав подушку, водрузил на нее шахматную доску.

– Э-э… как тебя… Гарри!

– Чего? – Встрепенулся гроссмейстер.

– Чья это книжка?

– Твоя, – ответил он, пересаживаясь на место черных.

– А больше ее никто не читал?

– Кому надо? Там, по-моему, одни таблицы. Не отвлекай.

Шестьдесят рубликов. Это значит, он уже стрелял – три раза по двадцатке или шесть раз по червонцу. Или еще как. У Любы, вроде бы, с финансами напряженка. Спектакль, не иначе. Такую декорацию отгрохали! Актеры, опять же, – если не все, то как минимум половина. А выдают по десятке.

Зачем ему деньги, Петр сказать не мог, но твердо знал, что они ему нужны.

– Либо Петруха Еремин жмот и придурок, либо он что-то замыслил, – пробормотал он себе под нос и пошел докуривать давешний бычок.

В сортире, у самого окна, кто-то нацарапал: «когда ЭТО кончится?».

Дождь хлынул так неожиданно, что никто не успел приготовиться. Асфальт уже промок до черного глянца, а прохожие еще только разевали пакеты в поисках зонтов.

Константин проверил часы и отошел вглубь арки. Человечек опаздывал. В какой-то момент Костя даже засомневался – не пропустил ли, но тут же себя успокоил: машины на месте не было. Ни гаража, ни «ракушки» Панкрашина не имел, и свою светло-серую «восьмерку» всегда ставил прямо под окнами, благо переулок был тихий, без всяких там офисов и представительств.

Какие еще офисы, очнулся Костя. Какие представительства? Какая, к черту, «восьмерка»?! Панкрашин – и на «восьмерке»? А что это за переулок? БТРу не развернуться, значит, и Панкрашину здесь делать нечего. Куда он без двух броневиков? Кто он без своей охраны?

Разбрызгав лужу, к тротуару прижались серые «Жигули». Константин взъерошил волосы, почесал щеку и, наконец, пришел в себя. «Восьмерка» – не БТР. Вот и хорошо, возни меньше. А то, что Панкрашин без охраны, – это… Нет, объяснить такую расхлябанность было невозможно. Предатель, за голову которого командование Ополчения сулило Крест Героя, просто не имеет права появляться в городе без сопровождения. Может, не он? Ошибка?

Ну как же! Панкрашин приладил на руль противоугонный замок, хлопнул дверцей, и, подняв воротник замызганной куртки, обошел машину кругом. Сокрушенно поцокал у заднего бампера, что-то там поковырял и направился к дому напротив.

Константин холодно посмотрел ему в спину и подался вперед. Возможно, он отражался в мокрых стеклах первого этажа, но это ничего не меняло. Он опустил правую руку в карман плаща и сквозь разрезанную подкладку нашел предохранитель. Щелк.

«Штайр» висел на плече легко и удобно. Оптический прицел сегодня был не нужен, и Костя, готовясь к выходу, его скрутил. Массивную трубку с линзами, не иначе – цейсовского отлива, он аккуратнейшим образом завернул в байковую тряпицу и схоронил на дне жестяного ящика.