Чтение онлайн

Только круги от боли перед глазами, только хруст собственных выворачиваемых суставов в ушах, только слезы унижения, которые не получается, невозможно сдержать.

— Ваше Величество, не смотрите. Просто не смотрите и не подписывайте.

Как же это больно, оказывается, — ногой в солнечное сплетение. Наверное, потому, что сапог кованый. Интересно, я говорю это? Она меня слышит? Или я только думаю, что говорю? Не подписывайте, Ваше Величество.

— Есть и другой документ. Можете начать с него. Отречение в пользу… Впрочем, имя мы впишем сами. Зачем Вам знать?

Маленькая женщина на троне сжимается в жалкий комок. Она делает почти незаметный, безвольный жест правой рукой.

— Дайте перо, лорды, я подпишу.

Какая была бы эффективная пытка — жаль, что мне в голову не приходило! Крылья на пол плашмя — и сапогами по ним, сапогами. Это еще больней, чем по пальцам. Пальцы уже все равно ничего не чувствуют. Чем бы себя занять, чтобы не выть в голос? Сколько их, интересно, сейчас по мне ходит? Займемся подсчетами. И повторять, повторять с маниакальным упорством:

— Не подписывайте, Ваше Величество!

— Не подписыва…

— Заткнись, мразь!

Ей двадцать пять. Она только что взошла на престол. Ее первые выезды: в замки древнейших родов Аккалабата, во влиятельнейшие дариаты — почтить присутствием поименование младенца, свадьбу, введение в права нового дара. Многочисленный клан Дар-Эсилей принимает властительницу Хаяроса с особым размахом.

Королева даже танцует с хозяином дома: он, бывший двадцать пять лет лорд-канцлером при ее бабушке, — часть наследства, вместе со всей своей опытностью, преданностью и злокозненностью — родовыми свойствами Дар-Эсилей. И невозмутимостью.

Хотя невозмутимость хваленая сейчас ему изменяет, потому что с балкона доносится звон клинков и непотребная ругань… и хозяин дома, расталкивая толпу, летит наводить порядок, разнимать сцепившихся молодых даров Гавиа и Халема. Ибо нет повода, позволяющего обнажить мечи и подняться в воздушный бой на празднике в честь королевы, в присутствии Ее Величества. Это оскорбление для нее и для хозяина дома. А повод — вот он, растрепанный, отворачивающийся, чтобы скрыть лихорадочный блеск глаз и столь несвойственный Дар-Эсилям румянец:

— Хьеееееель, оставь его! Мицу, перестаньте!

И не только королеве — всем присутствующим ясно, из-за чего сыр-бор и весь этикет придворный коту под хвост. Слава великой Лулулле, молодой Дар-Халем силен, и Мицу Дар-Гавиа камнем летит на песок подъездной аллеи и только в последний момент под женский визг и ободряющие крики даров успевает расправить крылья и приземлиться не плашмя, а на четвереньки. А Дар-Халем, даже в полете напоминающий средней величины медведя, уверенно опускается на балкон, мечи свои заправляет в ножны и говорит Корвусу Дар-Эсилю, который дышит так тяжело, будто не на балконе стоял, а все это время дрался рядом со своим приятелем и соседом:

— В следующий раз там (и выразительный жест вниз рукою) будешь ты. — И совсем шепотом: — Волосы прибери, девка.

Сказав это, идет в зал, как ничего и не было, как и нет толпы возле окон, при его приближении расступающейся, залпом заливает в себя первый попавшийся бокал с первого попавшегося подноса и лишь потом падает на одно колено перед королевой:

— Прошу простить меня, Ваше Величество. Сцена, конечно, безобразная, но… — Что «но», не уточняет, ждет…

Королева еще неопытна, поэтому начинает:

— В следующий раз… — и замолкает, потому что лорд-канцлер делает незаметный осуждающий жест головой, а его сын склоняет рядом с темным ежиком Дар-Халема свои паутинные локоны:

— Следующего раза не будет, я клянусь Вам, Ваше Величество.

И поскольку королева не может приказать отрубить ему голову (а заодно и Дар-Халему, и Дар-Гавиа, и еще сотне идиотов с мечами в придачу), она просто произносит ледяным тоном:

— Разумеется, не будет, лорд Корвус Дар-Эсиль. Я сама позабочусь об этом.

Отец лорда Корвуса Дар-Эсиля одобрительно поджимает губы.

— Отпустите его, не мучайте! Я подпишу все, что вы хотите.

— Корвус, прости… — слезы текут по щекам. — Я сейчас подпишу. Я уже подписываю.

Зачем этот старик с гербом Дар-Гавиа вытаскивает свой меч? С кем здесь еще воевать? Мы сдаемся, мы проиграли, пощадите нас! Два росчерка пера по бумаге. И они перестанут делать тебе больно. Зачем этот ужасный меч?

— А вот Вам и сувенир. На память. В знак нашей доброй воли.

Два черных, с фиолетовым окаемком крыла падают ей на колени. Она и не знала, что перья такие тяжелые. Такие мягкие. Бесполезные. Ненужные. Бесполезные и ненужные, как сама королева. Она зарывается в перья лицом и не видит, куда оттаскивают тело.

Ей тридцать четыре.

— Мне сообщили о смерти моей сестры, вашей жены. Мои соболезнования, лорд-канцлер.

Низко-низко склоненная голова, два снопа белокурых волос, перетянутые серебристыми лентами, подметают пол у подножия трона.

— Благодарю Вас за сочувствие, моя королева.

— Ребенок?

— Жив и здоров, хвала прекрасной Лулулле.

Сейчас он спросит, а ей так не хочется, чтобы он спрашивал.

— Я могу узнать, моя королева, какие у Вас насчет меня дальнейшие планы?

— Планы? — эхом отзывается женщина с трона.

— Я знаю свою вину, Ваше Величество. Получив в жены деле королевской крови, дар Аккалабата обязан дать своей королеве хотя бы двух полноценных слуг. Я не смог этого сделать. Какова будет Ваша новая воля? Должен ли я…

— Перебьешься, — почти с наслаждением отвечает Ее Величество. Больше никаких деле рядом с Корвусом Дар-Эсилем терпеть она не намерена.

— Простите?

— Никого из моих сестричек ты больше не получишь — одну уже уморил не ко времени. И никаких дуэмов, лорд Дар-Эсиль. Будешь своей стойкостью и воздержанием подавать пример молодым дарам. Конечно, летать по дипломатическим делам на Локсию и Когнату тебе никто не мешает… Но здесь, под зелеными лунами Аккалабата, я желаю видеть своего лорд-канцлера вдовцом. Пожизненным. Можешь напиваться с горя со своим Дар-Халемом.