Чтение онлайн

– Я устаю не меньше тебя!
– и повернулась к нему спиной.

Он посмотрел на такую далекую сейчас жену, повздыхал, натянул пижаму и вышел на кухню.

Русалка накручивала на пальчик листик валиснерии, чешуя переливалась таинственным многоцветьем, медленно и плавно шевелились в воде волосы.

– А ведь она и вправду другая была!
– неожиданно для себя сказал Трофимов.

Русалка прислонилась к стеклу, как пассажир на задней площадке "Икаруса", села на хвост и приготовилась слушать.

– Мы на третьем курсе познакомились, - ободренный вниманием, продолжал Трофимов, - только Лида с параллельного потока. Знаешь, как бывает? Первый курс - сплошные страхи: "выгонят-не выгонят", второй по инерции проскочил, а на третьем задумался - куда же я попал? Понял, что не туда. Ну, думаю, отслужу в армии, потом решу... Случайно совсем зашел в институтский клуб... была спевка факультетского хора. Сел в углу послушать... Лида и еще одна девушка - пели. Вот была минута... Тут... понимаешь... мир увидел... в цвете!
– Он помолчал, потом продолжал:

– Конечно, и я виноват! Но в том ли дело, кто больше, кто меньше! Чего виноватых искать!

Трофимов рассказывал, вспоминая, задумывался, снова говорил и неожиданно спохватился:

– Ты ведь голодная!

Открыл холодильник, долго изучал содержимое, прикидывая, чем бы угостить, пока не нашел початую банку шпрот. Двумя пальцами взял шпротину, стряхнул с нее холодное, тягучее масло и бросил в аквариум. Русалка, красиво изогнувшись, поднырнула под нее, вскинула хвостом, отчего рыбка, как живая, описала дугу и будто сама вплыла в миниатюрный ротик.

– Ишь ты, ловко!
– подивился Трофимов.

Он кидал шпроты, русалка забавлялась ими, вода в аквариуме волновалась и по ее поверхности шли маслянистые пятна. Потом русалка высунула голову из воды и, прикрыв глаза, негромко запела. Голос был чистый, нежный и нес успокоение. Трофимов долго стоял у аквариума в приятном оцепенении, пока не почувствовал, что за ним наблюдают. Он оглянулся.

В бигуди, словно инопланетянин в шлемофоне, на пороге стояла Лида и плакала.

– Лид, а я думаю... не кормлена... вот встал... надо ж это, - запинаясь произнес он.

Она всхлипнула, ткнулась Трофимову в плечо:

– Не любишь ты меня.

Трофимову стало неловко от того, что она заговорила про любовь, когда они были не наедине, но он постарался собраться и обнял Лиду:

– Глупенькая. Все маленькие девочки уже спят.

Лида положила руки на плечи Трофимову. Бигуди коснулись его подбородка и тонко звякнули друг о дружку, словно сломалось что-то очень хрупкое. Они замерли.

Русалка мерцала из воды голубыми глазищами. Лида, по-женски проницательно, с полвзгляда, это заметила и насторожилась:

– Шел бы ты, Вовик, спать, - устало попросила она.

Тихо улеглись, и Трофимову мучительно захотелось курить, но возвращаться на кухню было неудобно. Он долго ворочался, не мог заснуть. На кухне слышался плеск и Трофимов, убаюканный этими звуками, забылся сном.

Проснулся он оттого, что на кухне играл транзистор, Лида гремела посудой и готовила завтрак. Надел пижаму, поскреб затылок, зевнул и вышел на кухню.

– Ты это зачем?
– хмуро кивнул он на старое зеленое одеяло, которым был накрыт аквариум.

– Нечего ей за нами подглядывать!
– ответила необыкновенно нарядная Лида и повернулась к плите.

Он пошел умываться.

Завтракали молча. Антон клевал носом, капризничал и было видно, что не выспался. Потом встрепенулся:

– Пап, а тетя-рыба пьет какао?

– Это русалка...
– начал было Трофимов, но Лида мягко его перебила:

– Ешь, сынок, не отвлекайся, в садик опоздаем.

Трофимов вздохнул, смолчал.

Он позвонил Лиде уже в третьем часу:

– Алло! Лида?.. "В этот вь-ю-южный, неласковый вечер", - бодро пропел он.

Где-то далеко, в невидимом переплетении телефонных кабелей раздался щелчок и глубокие женские голоса подхватили:

– "Когда сне-ежная мгла вдоль дорог..."

– Я слушаю, - сказала Лида на фоне песни.

– Давай сорвемся вечерком в "Птицу"! Антона к маме, посидим, поокаем?

– Спасибо.

– Что с тобой?
– громко спросил Трофимов и на него посмотрели сотрудники.

– Сегодня Антона забираешь ты, Вовик!

– Лида...

Мелодия пропала. Короткие гудки барабанили в ухо. Он положил трубку и появились посторонние звуки: шуршала бумага, лязгал дырокол, работала печатная машинка. Трофимов заметил пыльное окно, темные стены, беспорядок на столе, огорчился и подумал: "В чем моя вина? Деньги на телик? Есть же пока черно-белый!"

Вечером зашел за Антоном. Переодевал его, отвечая на очередную порцию "почему". В раздевалку влетел карапуз лет четырех с игрушечным рулем в руках, понаблюдал за Трофимовым и спросил:

– Русалка твоя?

– Моя, - ответил Трофимов.

– Ну и дурак!
– сказал тот и исчез так быстро, что Трофимов не успел отреагировать.

На кухне было сильно накурено. На столе стояла бутылка сухого вина, две кофейные чашки, в пепельнице дымились окурки с запачканными яркой помадой фильтрами. Лида сидела, задумчиво подперев голову руками.

– С праздничком!
– раскланялся Трофимов.

– А-а, Володя. Ты помнишь Зинку Котову?

– Не помню.

– В "Универсаме" сегодня встретились. Потом зашла к нам в гости. Представляешь - со вторым мужем разводится!
– сказала Лида и восхищенно закончила: - Вот боевая баба!

В углу аквариума сидела русалка, наблюдала за Лидой. Сверху плавал разбухший ванильный сухарь, похожий на старую игральную карту.

– Ты зачем сухарь кинула?
– строго спросил он, открывая окно.

– Не кричи, пожалуйста, ребенок здесь, а шпроты я и сама не каждый день ем!
– Лида взяла Антона за руку.
– Пойдем, сынок, пусть папа отдыхает.

– Лид, ты ж могла хамсы купить... или мойвы - ее везде полно, а шпроты - это я так, другого не нашел, - попытался сгладить резкость жены Трофимов.

– У меня, Вовик, с вами двумя забот - полон рот, а тут еще эта... мымра болотная! Так и знай: или я - или она!

Антон, чувствуя разлад между родителями, захныкал и Лида увела его смотреть "Спокойной ночи, малыши!". Трофимов подумал, что было бы совсем худо, поломайся сейчас телевизор.