Чтение онлайн

Их остановил Сосна, всадив приклад АК в спину Банана.

– Что творите, падлы?! Я сказал: бабу с собой!...

Он взглянул на Ольгу.

– Хорошая телка была!

– Стремная только...
– робко вставил слово Кочевряга.
– Глянь, у неё и "шпалер" имеется!

Он подобрал "тайгер" и протянул его Борьке.

– Петушачий какой-то, - хмыкнул главарь.
– Видишь, на нем птички да цветочки нарисованы...

Сосна обхватил пальцами чеканную серебряную рукоять, направил ствол на тело под ногами и выстрелил.

ИЕРИХОН

Злоямовцы услышали выстрелы, будучи в полукилометре от цели. Жмутыков, коротконогий, круглый и упругий как ниппельный мяч, деловито засуетился.

– Детишек надо назад отправить, - сказал он, обращаясь к Шуцкому. Это, видать, наши бандюги лесные загуливают.

Шедший рядом ветеринар, метр с кепкой, вес полсотни кило, с иронией посмотрел на "детишек": они без напряжения несли агрегат Шуцкого - тяжелый металлический куб с длинным раструбом.

Шуцкий поморщился, потому что подростков отпускать не хотел. Кроме пацанов "Иерихон" нести некому, да и включать его нужно без контакта с землей.

Они с ветеринаром уже испытывали уникальный агрегат во время весенней эпидемии ящура: крупный рогатый скот поднимался после 7-8 часов клинической, а точнее, самой настоящей смерти и - уходил в неизвестном направлении. Коровы вскакивали как ошпаренные и мчались в тайгу со скоростью гепарда. Это вызывало восторг у злоямовцев, но все попытки отыскать в урманах хотя бы одну воскресшую особь не увенчались успехом.

О судьбе буренок могли бы рассказать сосновские лиходеи, целый месяц питавшиеся мясом, да волки из Бисовой лощины.

Жмутыков посмотрел на Шуцкого и мысленно согласился с ним. Впрочем, агрегат тут ни при чем: стрелять могли и не бандюги, а пацанам предстояло одним возвращаться в Злоямово через ночную тайгу...

– Ладно, пусть...
– буркнул Жмутыков.

Но идти уже было некуда: злоямовцы вплотную приблизились к невидимой черте, отделявшей их от мира, где вот уже несколько часов подряд безудержно лилась кровь.

Первым это почувствовал ветеринар. Кайф от морфина-возбудителя выветрился, и его охватило волнение, свойственное трусливым или не опохмелившимся людям. Жора (так его звали) схватил Шуцкого за плечо.

– Станислав, дело плохо!...

Шуцкий выдержал паузу, но, так и не ответив, закричал:

– Пацаны! Марш сюда! Агрегат держите крепче!

Подростки, тяжело дыша, вынесли вперед "Иерихон".

Меж сосен, в слабых отблесках гаснущих костров, мелькали движущиеся силуэты, слышалась невнятная речь.

– Сосна, точно!
– убедился Жмутыков, расстегнул кобуру на поясе (как "капитану корабля" ему полагалось оружие по закону) и вытащил бельгийский наган образца 1898 года. Барабан был полон - видимо, оружие не использовалось со дня изготовления.

– Ну что, Жора, будем включать?
– потирая руки и облизывая губы молвил злоямовский гений.
– Сейчас мальчики развернут его градусов на 5... вот так, так... Потом я замкну конденсацию, а ты по свистку переведешь тумблер на два деления. На два!

– Прошлый раз на пол-тыка хватило...
– удивился ветеринар.

– Прошлый раз опять говядину подымали, а тут люди. К тому же гангстеров нужно отключить хоть на минуточку! Давай, товсь!

Акселлераты с "Иерихоном" на плечах сдвинулись чуть правее. Шуцкий повернул рукоятку конденсации. Внутри агрегата возник змеиный шип, медленно переходящий в пока ещё слабый, но пронзительный свист.

Возле чудо-техники, кроме подростков, остались Жмутыков, Шуцкий и ветеринар Жора. Остальные злоямовцы, опасливо переглянувшись, отошли назад. Кое-кто спрятался за стволы сосен.

На черном корпусе мерцала красная лампочка. Вдруг она вспыхнула неестественно ярким кровавым светом.

– Жора, пли!
– заорал Станислав Егорович.

Прямо под раструб агрегата выскочил небритый человек в расстегнутом ватнике, с обрезом "тулки" в правой руке. (Это был Кизяк).

– Че тут за кильдым, бля, а?

Вновь взволновавшийся Жора дрожащей рукой повернул тумблер до отказа и попытался даже преодолеть стопор ограничителя - хоть на пол-тыка...

ВОСКРЕШЕНИЕ МЕРТВЫХ И СМЕРТЬ ВСЕХ ЖИВЫХ

Вася-Чурка находился среди дюралевых останков авиалайнера. Он сидел за частью обшивки на каком-то бочонке и сквозь иллюминатор наблюдал происходящее. Он видел, как пристрелили парнишку-пластуна в спортивном костюме с буквами "СССР" на спине, как мочили этих лохов, что выскочили под стволы прямо из лесу... Чурка хотел тоже открыть стрельбу из дареной "беретты", больно уж жалко ему стало: волки позорные, забили в смерть ногами и прикладами такую красивую бабу...

Вася привык к злодейству. Он не был убийцей-киллером, но двоих лишил жизни по заказу: зоновского барыгу и стукача Мазлова, оказавшегося после освобождения у руля концерна "Домгаз", и журналиста Забабкина, разнюхавшего номера счетов воровского "общака" и домогавшегося доли у изумленной братвы. Участвовал Вася и во многих перестрелках с врагами: когда делили с солнцевскими Дорогомиловский рынок, когда наезжали на азербайджанских "зверьков" в Центре, когда брали штурмом ресторан "Узбекистан" на Неглинной, нагоняя жуть на разбушлатившихся без меры чеченцев... Кого-то, конечно, если и не пристрелил, то изувечил.

Кроме почета и уважения друзей (и врагов) Вася ничего не заслужил. Семьи и дома не было (держался старого "закона"), за границей не бывал, машину, правда, держал хорошую ("Лексус"), но ездил то без прав с номером, то без номера с правами... Вася чрезвычайно уважал понятия преступного мира, но чересчур их идеализировал, понимал буквально, как старовер. Никогда не грабил, да и не воровал: жил на "долю", по праву заработанную "разводкой рамсов" (вроде мирового суда) в тюрьме и на свободе и безотказным участием во всех боевых действиях блатного мира. Жизнь выкатилась из интернатского детства прямо за решетку и продолжала безостановочно катиться, обрастая, как снежный ком, неисправимыми делами. И теперь предстояло совершить ещё одно.

Вася решил начать с длинного и лопоухого (это был Банан).

Но не успел Чурка - ни выстрелить, ни даже как следует прицелиться.

На той стороне поляны вдруг послышался какой-то шум, крик. Неожиданно, как из-под земли, вырос зримым стекловидным столбом пронзительный металлический свист, поднялся до нестерпимой ультразвуковой высоты и медленно пошел на понижение.

Стало неуютно. Васе захотелось убежать куда-нибудь, спрятаться или хотя бы заткнуть уши чем-нибудь непроницаемо-мягким... Свист быстро превратился в лавиноподобный гул. Небо как будто покрылось сеткой трещин, затем вдруг обрушилось со звоном; сосны, только что непоколебимо стоявшие на страже таежного покоя, полезли из земли, словно дождевые черви. Обнажившиеся корни шевелились как щупальца. Потом деревья стали валиться друг на друга; затрещала древесина, полетели в разные стороны ветви и сучья.