Чтение онлайн

Сегодня в 16.00 Марика вызвал Абрам Лукич, эта гнида... Марик не считал Абрама Лукича даже просто живым существом, для него Гунидзе был предметом, тумбочкой, умеющей говорить... Из-за таких как Абрам Лукич страна развалилась, думал Марик, они, падлюки, погубили наш советский спорт. (Для Марика страна и спорт были неразделимы).

– Марк Иваныч, - сказал Гунидзе.
– У нас возникли проблемы. Товар, вероятно, не прибыл - и не прибудет к месту назначения. Нелепая случайность - упал самолет, все, вероятно, погибли, в том числе и сопровождающий, товар исчез. Витя Керимбаев, которого я отправил на поиски, тоже не выходит на связь.

– А нам-то что?
– буркнул Марик. У нас-то какие трудности?

– Если честно - никаких, - весело сообщил Абрам Лукич.
– И даже более того, по поговорке "клин клином вышибают", возникшие проблемы нейтрализовали проблемы будущие.

– А попроще?
– поморщился Бармалей (он не понимал "проблем" и "нейтрализаций").

– Марик, - торжественно произнес Абрам Лукич.
– Я доверяю тебе, как самому себе: мы получили за товар предоплату - и об этом знаю только я... теперь - и ты. Сегодня получишь свои двадцать тысяч долларов. И коллегам твоим - по десять выпишу...

Марик задумался. Еврогрузин (так называл Гунидзе остряк Сизый) что-то мудрил. Двадцать штук, конечно, на дороге не валяются, но сумма в устах Абрама Лукича казалась одновременно и большой и маленькой. Маленькой потому что "Инвал" имел дело не менее, чем с шестизначными цифрами; большой - потому что предыдущие "премии" руководства не превышали пяти "штук". Что-то здесь не то, думал Марик.

– Когда получать-то?
– спросил Марик.

– Да через часок!
– отвечал Абрам Лукич.
– Но самое главное: через недельку здесь может этот латинос появиться, из Колумбии, так надо будет жестким прессингом его встретить. А этим кто у нас занимается?
– техотдел. Так что будьте наготове, со службы не отлучайтесь, по первому зову чтобы...

Марик кивнул.

В комнате техотдела Сизый и Миня резались в "двадцать одно". Бармалей прикрыл дверь поплотней, собрал на глазах изумленных коллег карты в ладонь и бросил их в корзину для бумаг.

– Ты чего, оборзел... Марк Иваныч?
– Миня встал и аж зубами заскрипел от злости - ему фартило, он уже снял с Сизого семьсот рублей...

– Короче, это, - сказал Марик.
– Нам Абрам премию выписал - по... десять штук на рыло.

– Рублей?
– хмыкнул Сизый.

– Нет, зеленых...

Миня уже хотел было разразиться чем-нибудь матерным, но услышав про "десять штук зеленых", сел обратно на стул и закурил.

– Что-то здесь не то, - сообщил Марик.
– Чувствую.

– Ясный хрен, - согласился Сизый.
– Когда это он нам столько давал? Рыбина гнилая, без понту жабры не откроет.

– Короче, через час сказал придти, получить, - Марик посмотрел на сотрудников.
– Ну и что, будем получать? Или как?

– Конечно: или как, - сказал Сизый.

– Надо бы сверху "добро"...
– засомневался Миня.

– Какое добро?
– вскинулся Сизый.
– Скажи еще: подпись от месткома и печать от парткома. Совсем ты, Миня, съехал, за лохматого катишь...

– Бабки в сейфе, сто процентов, - сказал Марик.
– А сейф в кабинете. Придем не через час, а через двадцать минут. А сколько там бабок - не знаю...

– Лимон, не меньше! Или два!
– убежденно выговорил Сизый.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТЕОРЕТИКА

Шахов принимал участие в бунте - не мог не принять, поскольку, с одной стороны, руководствовался в своей тюремно-лагерной жизни теми же законами, что и большинство зеков, а с другой стороны, его личные принципы не могли оставить его безучастным к практике того, чему он в теории посвятил обширную часть своей жизни.

Он, впрочем, не сделал ни малейшего шага, ни попытки, чтобы как-то повлиять на ход событий. Все шло так, как он и предполагал, о чем и предупредил Монгола. Тот, впрочем, явно неохотно беседовал с ним и, если и верил теории, то тоже с неохотой, натужно преодолевая в себе какое-то невидимое препятствие.

Но "правда Шахова" была налицо: никакое руководство, даже самое умелое, жесткое и суровое, не могло направить бунт в организованное русло. Нонсенс: организованный бунт; можно организовать, подготовить лишь вспышку - все равно, что добыть огонь... и поджечь им склад ГСМ. В дальнейшем возможны лишь два варианта: гашение (подавление бунта) или пользование плодами - последствиями "огня". Какие "плоды" мог принести лагерный бунт, Шахов затруднялся ответить. Замкнутое пространство зоны и её отдаленность от центра, от магистралей, от всего, что называлось "цивилизацией", лишали бунтовщиков всякой возможности на благополучный и всеобщий исход. Почти лишали...

Поэтому Шахов вместе со всеми, в толпе, штурмовал вахту, а затем и административный корпус. Он тоже размахивал заостренным металлическим штырем, выдернутым из клумбы перед храмом св. Моисея Мурина, тоже радовался выстрелам из самодельного орудия по чуранскому бараку и административному корпусу.

Правда, Шахов по-человечески пожалел убиенного ДПНК Мырикова, но отнес его смерть к числу неизбежных и даже необходимых. "Не он, так другой". Еще он подумал о покойном Димке Шевыреве, авторе несуществующего романа "Переворот": вот кто наблюдал бы сие по-секретарски, с вожделением завзятого театрала или меломана! какое представление! какая музыка, бля! Впрочем, писать он об этом не стал бы, наверное, - как не писал ни о чем, что видел и знал...

Уже после полудня ясно стало, что бунт принял необратимые черты произвольного разрушения. Контингент зоны разделился на пять-шесть неравных групп. Лишь одна из них, не самая многочисленная, кое-как удерживалась от нарастающего психоза Монголом и Кормой; остальные метались от почти опустевшего магазина к вахте, от вахты - к административному корпусу, от корпуса - к "козлятнику" и полуразрушенному клубу.

Зеки удерживались от штурма "козлятника" исключительно благодаря присутствию на его территории прапора Окоемова. Он разговаривал с зеками, осаждавшими локалку, успокаивал их, призывал к спокойствию. "Вам то же самое и отец Василий скажет", - напирал на уважение к священнику Окоемов. Он надеялся, что батюшка вот-вот объявится в пределах зоны, поможет успокоить беснующуюся толпу.

По мнению Шахова, Окоемов, как бы ни уважать его стремления, делал бунтопротивное дело. От успокоения и умиротворения зеков не было никакого толка: все равно, рано или поздно, явится спецназ ГУИНа с громким названием "Ураган" и начнет "зачистку" места, подавит все так, что и следа не останется. Поэтому лучшим вариантом продолжения было бы следующее: быстро собрать мощную ударную группу (авангард Васьки Механизма распался: кто побежал в столовую - бить поваров и хлебореза; кто - потрошил остатки ларечного склада; сам Васька присоединился к Монголу и Корме) и резко штурмовать выбранную точку - это может быть шлюз или слабое место под одной из вышек (там недавно пытались отремонтировать рухнувшие ограждения предзонника, но не нашли ни средств, ни материала). Крушить полагалось без оглядки, не жалея никого и ничего. "Слава Богу, никто из своих не тормозит, нет таких гуманистов", - подумал Шахов. Он вспомнил, как шел в октябре 93-го через Крымский мост в колонне возбужденных граждан, вознамерившихся выпрямить (или повернуть?) страну. И был шанс, да сплыл. Сразу в колоннах тогдашних мятежников объявились то ли провокаторы, то ли просто глупцы, кричавшие: "Товарищи! Не трогайте витрин! Не ломайте ларьки! Не бейте лиц кавказской национальности! Мы же цивилизованные люди!"

"Болваны", - подумал тогда Шахов. Разве бунт бывает цивилизованным? Даже французские студенты, протестуя против какой-нибудь чепухи вроде "отмены бесплатных завтраков", крушат все вокруг, жгут дорогие автомобили, забрасывают тяжелыми предметами именно витрины магазинов, возбуждая и склоняя к поддержке массу индиффирентных обывателей.

В 93-м случилось то, чего он больше всего боялся: возникло нелепое "руководство" в виде пары отставных генералов и нескольких горластых депутатов высокого ранга - они направили основную группу, "ядро восстания", в Останкино, штурмовать телецентр, где их, конечно же, ждало полное разочарование в виде мощной и загодя подготовленной обороны. Эта "оборона", впрочем, на поверку оказалась самой настоящей профессиональной засадой, запросто, как кроликов, расстрелявшей безоружных "штурмовиков". Провокация или глупость: кому нужен был далекий телецентр? Рядом, на Шаболовке, был почти такой же; в центре Москвы находились несколько радиостанций - их и надо было брать под контроль. Дело дошло до трагикомедии: уже после всего Шахову рассказал приятель, как поддался на призыв идти к Генштабу: в толпе раздались команды типа "Первая группа - по Кропоткинской - на Генштаб! Вторая - по Арбату! Вперед, товарищи!" И часть товарищей, поверив в несуществующие "группы", пошла штурмовать Генштаб, имея в наличие мощное вооружение в виде плакатов "Дерьмократы - вон из России!", "Ельцин - ложись на рельсы!" и т. п. У ворот Генштаба энтузиасты стали выкрикивать лозунги; тут же кто-то громко командовал: "Автоматчики! Готовсь! Гранатометы - к бою!" Приятель Шахова вертел головой во все стороны, но так не увидел ни одного вооруженного "бойца".