Чтение онлайн

Шел пятый час. Еще целые сутки томиться в неизвестности ни у Карачаева, ни у Погребинского желания не было. Гарик отнес чемодан к тете Даше, на заводском грузовичке помчался в райотдел, где ему объявили, что надлежит ехать незамедлительно в Москву и явиться в Управление внутренних дел.

В Москве, прямо с вокзала, он позвонил домой. К телефону подошла мать. Услышав голос сына, замолчала, потом донеслись глухие рыдания:

— Откуда ты, сынок?

— С вокзала! Меня вызывают! Где отец?

Голос матери будто бы отвердел:

— Умер отец!

И потом, сквозь сдерживаемые рыдания:

— Убит отец! Убит!

Погребинский кинул трубку на рычаг и помчался домой...

...Все случилось неделю назад — как раз в то время, когда Гарик гулял в Ленинграде, у Бегуна. Никто пока ничего не знает. История крайне непонятная. Пришел на фабрику неизвестный, вызвал отца к воротам... О чем-то переговорили. Отец позвонил из проходной в цех, отпросился якобы в больницу. Удалился с тем человеком и пропал. Обезображенное тело отца нашли только через сутки, на берегу Москвы-реки. Видимо, что-то хотели у него выведать.

В Управлении Погребинского ждал неизвестный ему Петр Петрович Долгушин. Представившись, он сумрачно спросил:

— После освобождения работаете в Умани? Похоже, встали на путь исправления?

— Отец советовал с простого рабочего начать, — потерянно пробормотал Гарик.

Более подробно Долгушин расспрашивать его не стал. Поинтересовался только, когда Гарик узнал о смерти отца, нет ли каких соображений, кто мог это сделать, и признался, что мотивы убийства ему пока неизвестны. Отметив пропуск, попросил пока из Москвы не уезжать: вскоре его, наверное, пригласят повторно.

Прямо из Управления Погребинский помчался к тетке на работу. Она отпросилась на полчасика, пошли в парк, сели на скамейку

— Вот! Дождался. Всех под монастырь подвел! — зло процедила тетя Аня.

— Не шуми! — остановил ее Гарик. — У меня у самого голова кругом идет!

— С тебя все и началось! — наступала тетка. — С тебя! Обезумел от безделья, идиот! То воровать начал, а то...

— Да что случилось?

— Отца убили, это тебе мало?

— Даже слишком! Глаза у меня на сухом месте, так думаешь, мне не горько? Не за мои же дела его убили!

— Не за твои? — недоверчиво спросила тетка. — А за какие?

Анна пристально вгляделась в племянника.

— Ты расскажи лучше, что у вас были за лотерейные дела?

— А ты не знал?

— Клянусь, нет! Чем хочешь поклянусь, не знал!

— Ну если не знал, так знай, что отец твой дурень! На фабрике ревизия.

— Что там нашли?

— То, что им надо было найти. Можно удивляться, что раньше не нашли.

— Неучтенку?

Тетку будто током ударило.

— Откуда такая терминология?

— Наслышан! Побывал же я кое-где. Ради чего отец... работал?

— Было ради чего. Теперь роют, хотят все на него свалить.

— А если и тебя спросят про «лотерейное счастье»?

Анна рассмеялась.

— Я чиста, как родниковая водица! Хоть на дыбу меня поднимай. Денег я им не отдам, а про остальное я знаю только понаслышке. Кроме отца, никто мне неизвестен из его компании. Да и отец твой был не главный, кто-то за его спиной стоял... Там, на Украине-то, хоть тихая заводь?

Гарик свято хранил завет Карачаева и тетке не открылся.

— Тихая, — ответил он.

— Вот и сиди в ней...

...Вернувшись из Москвы, Погребинский «наставнику» объяснил, что вызывали его в связи с убийством отца.

— Это я уже без тебя знаю! — буркнул Карачаев. — Кто убил, за что? Чем твой папаша занимался? Кого прогневил?

Погребинский притворно вздохнул:

— Для того и вызывали, чтобы узнать. Но я не знаю!

— Ну, ну! Может, и знаешь! Ты не в милиции! Здесь нужна полная откровенность!

— Работал отец мастером на небольшом заводе. Делали трехколесные велосипеды Жил тихо.

— Откуда у тебя любовь к деньгам?

— Это уже мое, благоприобретенное!

— От «лотерейного счастья» тетки? А не отец ли в этом деле был подмога?

— Если и отец, то разве она мне об этом скажет? — удивился осведомленности шефа Гарик.

— Тебе не скажет, а там может сказать? Серьезное твое положение... С отцом в том деле не был повязан?

— Нет!

— Это легче. Так вот. Как только тебя в милицию вызвали, мы решили отчислить тебя с завода. Могло быть и хуже. Но коли отец убит, если что там и было, то все с ним и ушло. Сам на себя ты не пойдешь наволакивать. Но и нам тебя держать опасно. Притихни! Поработай в сторонке. Пройдет года два-три, повидаемся. Глядишь, обратно вернем. Твоя хватка мне нравится. Но помни: молчок! Из-под земли добудем! Карачаевское слово крепкое, запомни это.

...Миша и Лида учились в одном классе, дружили, частенько вместе готовили уроки, играли после школы во дворе и, казалось, знали друг друга целую вечность. Миша видел Лиду девочкой-замарашкой с пальцами, испачканными чернилами, видел ее в слезах после полученных «неудов», видел беспомощную у доски на уроке географии, которую она не любила... Все изменилось в девятом классе. После долгих летних каникул, когда все разъезжались кто куда, вдруг оказалось, что многое изменилось. Изменилось серьезно, качественно, безвозвратно.

Михаил подошел поздороваться к Лиде. Она ли? За лето вытянулась, в чертах появились мягкость, женственность. Глаза — о таких говорят, что они с поволокой. А волосы красивыми крупными тяжелыми кольцами ложились на плечи. Как же можно было не замечать ее раньше?..

Вернулся из школы сам не свой. Потрясенный. Уже не сомневался, что любит. А она? Вдруг нет? Теперь это главный вопрос жизни. С кем посоветоваться? С товарищами? Так они же поднимут на смех, а еще хуже — проговорятся. Спросить у мамы?

Михаилу впервые стало ужасно интересно, как познакомились его родители, с чего началось у них. Отец тихий, медлительный молчун. Мать говорлива, подвижна как ртуть, скора и на дело, и на слово решительна.

Михаил решил схитрить и задать, как ему казалось, окольный вопрос:

— Мам, скажи, когда ты влюбилась в первый раз?

— В четырнадцать лет!

— Разве девочки в этом возрасте влюбляются?

Мария Ивановна рассмеялась.

— О ком из твоих подруг речь?

— Да нет! — поспешил разуверить ее Михаил. — Это чисто теоретическое любопытство. У нас в классе мальчики расселись с девочками, вот и все.