Случай в Момчилово [Контрразведка]
Шрифт:
Итак, опытный агент, которого обучали самые крупнейшие специалисты международной разведки, решает убить свою жертву не пулей, а шантажом. Он начинает обдумывать всевозможные тактические приемы, но одно непредвиденное обстоятельство ускоряет ход событий. Учитель сообщает «другу», что в ближайшие дни он намерен отправиться в Софию и дать пробу на лабораторный анализ.
Времени терять нельзя! Двадцать первого августа Боян Ичеренский поручает своему соучастнику Кузману Христофорову купить у вязальщицы Марии пару шерстяных перчаток, а через свою жену или через кого-то другого получает из Пловдива или из Смоляна пузырек хлороформа. В тот же вечер он приглашает учителя к себе, чтобы наедине завести «важный разговор» о руде. Во время этого важного разговора он угощает учителя вином, потом снова угощает, но уже другим вином, в которое предварительно подливает снотворного. Бедный учитель блаженно засыпает, и, пока он спит, Ичеренский делает отпечатки его: пальцев на стекле, вынутом из своего окна. Вскоре после этого Ичеренский будит его, и смущенный учитель спешит к себе домой.
На другой день рано утром Ичеренский идет на пункт и, никем не замеченный, меняет стекло в наружной раме. Это ему удалось легко, потому что размер стекол совпал и на раме не было замазки.
Суббота. Ичеренский прекрасно знает, что каждый субботний вечер его «друг» ходит к вязальщице Марии ужинать и что возвращается поздно, притом всегда одной и той же дорогой — через двор пункта. Он дает Кузману Христофорову только что изготовленный фальшивый паспорт и тут же отправляет на своем мотоцикле в Пловдив, чтоб обеспечить себе алиби, а сам, укрывшись в зарослях Змеицы, дожидается наступления вечера. Затем идет к учителю на квартиру, выкрадывает у него полотенце и, пользуясь темнотой грозовой ночи, забирается на дерево во дворе Илязова дома и укрывается в его огромной кроне.
И пока Методий беседует с вязальщицей Марией о временах прошлых и будущих, Боян Ичеренский, скорчившись, сидит на суку гигантского вяза и дожидается, когда его «друг» будет возвращаться домой. Ну, а дальнейшая история известна… Похищение чертежа и денег, разумеется, камуфляж.
Гражданин Илларий Стратев, допустил ли я в чем-нибудь ошибку? Боян Ичеренский поднял голову. По ею полным губам проползла вымученная усмешка. Он смотрел на Аввакума с немым удивлением — как борец, положенный на ковер более сильным и достойным противником.
На другой день мы пришли к Балабанице. Она была очень весела. Мы развели большой огонь и зарыли в горячую золу целый передник картофеля.
Балабаница спела нам несколько старинных родопских песен.
Аввакум тоже был весел; правда, порой он как будто задумывался о чем-то, и тогда глаза его казались усталыми и немного грустными.
Тем не менее он был весел и много смеялся.
На улице идет дождь. Осыпи Змеицы заволокло белесой мглой. И я думаю об Аввакуме и о том солнечном дне, когда в диких ущельях нашей Змеицы раскатисто зазвучит мужественная песня горняцких кирок и лопат.
До чего же будет здорово!
Тогда я выйду на дорогу, что ведет в Луки, и, встретив доктора Начеву, смело спрошу:
— Хочешь прогуляться по Змеице?