Чтение онлайн

– Пожалуйста, не ныряйте, – с тревогой в голосе сказала Юля, обратив внимание, как часто дышит Сережа, и на бледность его лица. – У вас будет судорога, и вы утонете. Здесь же очень глубоко.

– Вода на дне как лед, – отдышавшись, заметил Сережа. – Метра четыре глубины, не меньше.

– Ну вот, видите, и я не уверенно держусь на воде, – заметила Юля и повернула к берегу.

Они плыли теперь голова к голове. Иногда при гребке пальцы их рук соприкасались, и в этих соприкосновениях для Сережи было какое-то очарование.

– Сегодня вода прохладнее, – заметила она.

– Её перемешал небольшой ветерок, – сказал Сережа, набрал полный рот воды и выпустил струей перед собой.

– Заразиться не боитесь? – спросила Юля?

– Чем?

– Хотя бы холерой. В Волге постоянно находят вибрионы.

– Я же не заглатываю.

– Все равно.

– Здесь топко, – сказал Сережа, первый подплыл к берегу и встал на дно. Он протянул Юле руку, чтобы вывести её на берег.

– Я сама, – ответила она и, разгребая перед собой покрытую мелкими водорослями цветущую воду, ухватилась за тростник.

Сережа не сводил с нее взгляда. Вчера он целовал её руки, а сегодня мечтал, что будет целовать другие части красивого тела.

Юля вылезла на берег. Её ноги были испачканы илом.

– Побрызгай, – попросила она, встала у самого берега на траву и наградила его взглядом, в котором смешивались кокетство с ребяческой шаловливостью.

– Все, молодец, – похвалила его Юля, отошла от берега и стала собирать ромашки.

Сережа продолжал смотреть на нее так пристально, что это не только тешило самолюбие, но и, забавляя, веселило её.

Когда же она смотрела на него, а это бывало редко и так, что он этого не замечал, взгляд у неё казался безмятежным.

«Какое счастье, что у нас есть хотя бы это преимущество перед парнями: мы всегда знаем, когда они на нас смотрят, и умеем смотреть на них так, что они об этом и не подозревают», – подумала она.

А Сереже казалось, что Юля увлеклась и не замечает его, но это было не так. Юля чувствовала, что приобретает над ним какую-то особую, тихую власть; ей уже было не важно, говорит ли он, смотрит ли на неё или нет. Её инстинкт, прорываясь сквозь его скорлупу, чуял учащенное биение его пульса, знал, что сладкий яд проник в его кровь. И ощущение этой девичьей власти над ним, как никогда, пьянило её.

– Там дальше есть луг, где растут не только ромашки, – сказал Сережа.

– А я люблю ромашки, – заметила Юля. – Но, если не далеко, то идемте. Еще я люблю васильки.

– А я кроме ромашек ни в чем не разбираюсь, – заметил Сережа.

– И ничего удивительного. У вас в деревне на огородах сажают только картошку. Я прошла улицей и около некоторых домов не увидела даже сада, а цветников нет практически ни у кого.

– Не зря же говорят: «Деревня!» – согласился Сережа.

Они пошли вдоль реки по нескошенной траве, и Сережа с удовлетворением подумал, что хорошо еще, что сюда не успели пригнать пастись скот, а то бы буренки все поели и вытоптали до травинки.

Юля, нагнувшись, сорвала ромашку и, что-то загадав, стала обрывать один лепесток за другим.

– Ну, что, получилось? – спросил Сережа, когда был сорван последний лепесток.

Я сбилась со счета, – не без лукавства ответила она.

– Как сбились?

– Если много будете знать, то знаете, что с вами будет? – в свою очередь спросила она. – Здесь так колется.

– Точечный массаж. Полезно для здоровья. Лев Толстой каждое лето ходил по усадьбе босиком.

– Откуда вы знаете?

– Нам училка по литературе в школе говорила. Ступайте, как я, по не скошенной траве. А то опять стерня в ногу попадет.

Когда они проходили мимо высушенного душистого, уложенного в небольшую копешку, сена, Сережа подумал, какое было бы счастье сейчас предаться на сене любовной игре, но сегодня, ему казалось, Юля была не в игривом настроении.

– Сережа, вы идите, пожалуйста, впереди, выбирайте дорогу, – попросила она, лишив его возможности любоваться своим телом. – Там, куда мы идем, случайно не скошено?

– Сейчас увидим. Нужно пройти метров двести. Вон, видите дубы?

– Мы идем туда?

– Когда мы учились в школе, приходили сюда всем классом собирать желуди.

– Кому же они были нужны?

– Колхозным свиньям. Они их любят.

– А я и не знала.

Они стояли перед лужайкой, на которой росли полевые цветы, но Сережа, казалось, кроме Юли не видел ничего. Стоя позади неё, желая вдохнуть пьянящий запах её волос, он подался вперед, а затем, поскольку она стояла и продолжала любоваться цветами, не выдержал и нежно коснулся губами её плеча.

– Не хулиганьте.

Она нагнулась и стала рвать цветы, а Сережа, не зная, что делать, растерянно продолжал стоять. Она была так близка и в то же время так далека от него!

– Вы мне не поможете? – игриво взглянув на него, спросила она.

Сережа стал без разбора рвать росшие на лужайке цветы.

– Которые осыпаются, не рвите.

– Эти сорвать? – спросил Сережа, показывая на несколько росших вместе голубеньких цветочков.

– Ромашки и голубой цвет – будет очень красиво! Сорвите, только не все.

– Голубой – ваш любимый цвет?

– Да, – не глядя на Сережу, отвечала Юля.

– А еще?

– У меня темные волосы и темные глаза. Я люблю бордо и темно-красный.

– А я думал, зеленый.

– Почему?

– Вы так смотритесь на фоне деревьев, тростника, травы…

– Я учту. Мне мама говорит, что мне не идет только синий.

– А эти не сорвать? – Сережа показал на высокие, чуть ли не в его рост растения, росшие метелочками, от которых исходил пьянящий аромат.

– Не нужно. Они слишком простые.

– Зато как пахнут!

Сережа сорвал веточку и подошел к Юле. Она повернула в его сторону головку.

– Понюхайте.

– Пахнет медом, – сказала Юля и сквозь метелочку соцветий с лукавинкой взглянула на него, но не выдержала его пытливого откровенного взгляда, а он продолжал любоваться ею.

Она была без шляпки. Солнце золотило её волосы, разрумянило щеки, придавало чувственность очертаниям её тела.

Сереже казалось, что напоенная солнцем и теплом, она, подобно цветам, солнечным лучам и летнему воздуху, была соткана из света, движения и красоты. Её ясные блестящие глаза излучали все дурманящее тепло, скопившееся в этом уголке луга. Глядя на её личико, на её пальчики, на красные губы, белые как жемчуг зубы, на гибкий стан, стройные загорелые ножки, Сережа совсем потерял голову. У него словно подкашивались ноги.