Чтение онлайн

Охотно он признал заслуги и Сергея Георгиевича: ведь с людьми обычно всегда только так разговаривают, как они сами позволяют с собой говорить...

Удовлетворенный этой поездкой, Каретников разрешил себе внеплановую, уже четвертую за сегодняшний день, сигарету, и, улыбнувшись, вспомнил, что ничего ему так и не было предложено из того, что он предусмотрел и обговорил сам с собой, поднимаясь к дверям Сергея Георгиевича, — ни кофе, ни сигареты. Он, верно, и не курит, решил Каретников.

Ни жена, ни дочь спать не ложились. Елена Васильевна после ухода мужа внимательно осмотрела все на телефонном столике — что он мог там искать? — и тоже наткнулась в конце концов на визитную карточку Сергея Георгиевича, вложенную дочерью в свою записную книжку, и, почти уверенная теперь, куда мог пойти муж, не удержалась, чтобы не сказать об этом Женьке, но встретили они Каретникова по-разному.

Елена Васильевна, не остыв еще от обиды, лишь вопросительно и на всякий случай осуждающе смотрела молча на мужа, а дочь была с ним такой предупредительно-ласковой, что поначалу Андрей Михайлович даже растерялся, а потом растроганно подумал о том, как она все-таки любит его. Лена уже, наверно, все рассказала ей, а может, догадавшись, где он, и этим поделилась, а Женька все равно так приветливо... да нет, прямо радостно бросилась к нему на шею! А у самой-то на душе...

— Ладно, ладно... — добродушно проговорил Каретников, успокаивая ее. — Все нормально...

— Что нормально? — не выдержав, подозрительно спросила Елена Васильевна. — Ты был у... Ты где был?

— У него, у него!.. — посмеиваясь, сказал Каретников. — Где ж еще?! Надо же было...

— Я так и знала! — всплеснула руками Елена Васильевна. — Ну кто тебя просил?! Кто?!

В другое время Андрей Михайлович вспылил бы в ответ: я что, не отец Женьке?! как это — «кто просил»?! — но сейчас он лишь усмехнулся, весело подмигнул дочери и, кивнув на нее, сказал жене:

— Между прочим, я в некотором роде отец этой вот девицы... Мог ведь я вмешаться?!

— Папочка! — просияла Женька, снова целуя его. — Какой ты у меня молодец!

— Вот видишь?! — победоносно посмотрел на жену Каретников. — Дочь-то сразу меня поняла!

— Значит, ты все ему сказал? — радостно спросила Женька.

— Так а что, собственно?.. — Каретников снял плащ. — Сама и скажешь. Я-то тут что?

— Ты ничего не объяснил ему? — все еще не верила Женька.

— Позволь, а что я должен был ему объяснять? — Каретников озадаченно смотрел на дочь.

— Да что он намного старше, чем я... и вообще, что это идиотизм! — крикнула Женька.

Каретников с недоумением посмотрел на дочь, обернулся к жене, но Елена Васильевна, переживая случившееся и, однако, торжествуя вместе с тем над мужем, сказала ему, указав на Женьку:

— Вот! Слышал? Любуйся теперь своей дочерью! Ты же ничего не знаешь!.. — Она умолкла.

— А что мне знать? Что?!

Жена не ответила, дочь фыркнула и пошла к себе.

— Подожди! — властно остановил ее Каретников. — Что происходит? В чем дело?

— Да ни в чем, — очень ровным голосом сказала дочь. — Просто он мне не настолько нравится, чтобы выходить за него замуж.

— Ах, не настолько!.. — язвительно протянула Елена Васильевна, но снова сорвалась на крик: — А на сколько же, интересно?! Нет, ты объясни, объясни своему папе!

— Ничего, мамочка, я не буду объяснять. Если тебе так хочется, сама объясни...

— Да постойте вы! — рассердился Каретников. — Я одно хочу знать: зачем ты человеку зря... Я не знаю... Он же тебя, наверно...

— Ну и что? Это его дела. Никто не заставлял. Странно даже: если он влюбился... Не могу же я теперь только с ним считаться!

— А с кем ты вообще считаешься? — вспылила Елена Васильевна. — Со мной? С папой? С бабушкой? С кем?! Как тебе не стыдно?!

— Да при чем тут это?! — прикрикнул на жену Каретников. — При чем тут, если... если вы обе дуры! — выпалил он.

Спать Андрей Михайлович лег у себя в кабинете.

Утренняя пятиминутка обычно растягивалась всегда на полчаса, но Каретников был не в духе и провел ее действительно в пять минут. Для этого сразу же пришлось выразить вслух свое неудовольствие дежурному врачу — когда, наконец, мы научимся коротким докладам? — пришлось нетактично прервать обстоятельного Ивана Фомича, поставить всем в пример лаконичную деловитость Сушенцова и заявить, что вообще отныне пора уже навести порядок и покончить с разбазариванием рабочего времени.

Врачи и сестры не привыкли к подобному тону, резкость Андрея Михайловича, ни разу не смягченная шуткой или хотя бы улыбкой, их всех обидела, а он, чувствуя это, был недоволен собой, но ничего переиначить уже не мог. Отпустив всех, он попросил задержаться Киру Петровну и, памятуя о ее успехах, довольно приветливо сказал:

— Диссертацию-то пора заканчивать. А вы за столько дней и листка не принесли.

Кира Петровна потупилась, ответила, что кое-что написала, но, может быть, лучше уже на той неделе?

— Зачем откладывать? — Он взглянул на часы. До операции у него еще было минут двадцать. — Несите прямо сейчас.

Кира Петровна ушла за своей рукописью, а он удивился, как неохотно она согласилась. То каждый день по нескольку страниц ему приносила — и он хвалил, разрешал тут же, чуть поправив, отдавать на машинку, — а тут вдруг почти на неделю замолкла.

Когда она вернулась и села перед ним, как всегда, в чистеньком накрахмаленном халате, подтянутая и благоухающая, он, принимаясь за чтение и привыкнув уже, что исправлений должно быть немного, решил, что, видно, через месяц ее диссертацию пора выносить на обсуждение кафедры, а там...

Он не понял, о чем прочитал, и, сердясь на свою рассеянность, снова вернулся к началу.

Что за ерунда!.. Опять какие-то раздернутые, беспомощные, как когда-то, мысли. Будто и в помине не было, чтобы совсем еще недавно она поражала его неожиданно зрелыми, точными формулировками. Ведь он уже был уверен, что все, наконец, сдвинулось, и, удовлетворенно хмыкая, радуясь, торжествуя, что научил же вот человека — сумел научить! — он еще неделю назад бормотал при этом: «Ну, лед тронулся, тронулся...»

— Не понимаю, — сказал Каретников, удивленно посмотрев на нее. — Что случилось? Вы уже так хорошо, толково...

Кира Петровна вдруг всхлипнула и выбежала из кабинета.

Пожав плечами, не чувствуя никакой вины перед ней, он попытался читать дальше. Но там еще хуже было. Хоть все перечеркивай! Несуразица какая-то, бред и только... Ну не мог, просто не мог один и тот же человек написать вот это, что лежало сейчас перед ним, и то, прежнее, совсем иного уровня, что она стала приносить ему в последнее время.