Чтение онлайн

Интересно: может ведь оказаться, что вообще из всех офицеров только они вдвоем и сидели на гауптвахте — он да Сергей Владимирович. И это не помешало Володину стать потом лучшим штурманом на соединении, может, как-то даже и помогло, кто знает...

Тут Филькин вдруг усмотрел своего рода преемственность в их штурманской боевой части, и то, что Володину конечно же влетело за него от командира, — это все завтра уже забудется и пройдет, а останется только то, что да, было дело: сидел. Володина когда-то командир посадил, а его, лейтенанта Филькина, — сам начальник штаба соединения!

Что ж, и пойдет, и отсидит — ничего особенного. Какой же ты военнослужащий, если ни разу на гауптвахте не был?! И хорошо, что перед сдачей дежурства заранее наголо постригся, — пусть видят, что он готов ко всему. А до отпуска еще далеко, успеют отрасти...

Филькин снял шапку.

— Ты... Ты зачем себя так изуродовал? — Редько с недоумением смотрел на Филькина. — Туда же с прической можно, на гауптвахту...

— А я не потому, — сказал Филькин, боясь, что Редько расхохочется. — Просто... в море невозможно иметь безупречную прическу, так лучше не иметь ее вовсе.

— Какое море?! — Володин в изнеможении опустился на койку. — Вот, Иван, полюбуйся: плоды просвещения. Страницы не помню, но все это из Соболева, глава первая...

Глядя на смущенного Филькина, Редько уже хохотал, всхлипывал: «Ой, не могу!», постанывал, чуть не сползал со стула, а Филькин, беспомощно улыбаясь, с досадой думал, что своим объяснением он лишь глупо переборщил и выглядит теперь в их глазах каким-то этим... плагиатором. Да и уши, когда наголо постригся, вдруг оказались чересчур большими — он это еще там, на лодке, заметил, разглядывая себя в зеркало. И совсем не учел, что сегодня ведь в кафе идти. Не надо было так торопиться...

— А знаете, с кем я сейчас шел? — выпалил Филькин, чтобы как-то унять их веселье. Впрочем, новость эту он сразу хотел сообщить им, как только появился в каюте, но теперь она уже тем более кстати была. Он ожидал, что они тут же заинтересуются, с кем это он шел, удивятся, когда узнают, может быть, даже позавидуют ему — конечно, позавидуют! — но Володин сразу же угадал почему-то:

— С Марией Викторовной?

— Да... — Филькин разочаровался, что не сумел удивить своей новостью. — Она на лодку собиралась. Что-то там с приборами у них не ладится. Вот я и... проводил немного.

— То-то, я смотрю, вы такой возбужденный, — сказал Володин.

«Выходит, хорошо, что не пригласил, — с облегчением подумал Редько. — Точно бы отказала».

— Сергей Владимирович, но откуда вы все-таки догадались? В окно видели, да? — спросил Филькин.

— Ага. Весь вечер на подоконнике простоял.

Володину хотелось и дальше говорить в таком же спокойном насмешливом тоне, но следовало позаботиться и о некотором офицерском воспитании Петра Гавриловича, чтоб не утрачивалось в нем то чутье, не стиралась та мера, которая необходима каждому военному человеку. Пусть вы и живете в одной каюте, и ходите иной раз друг перед другом в подштанниках, однако даже и во внеслужебное время какая-то невидимая черта все-таки пролегает между вами — черта, о которой не столько сам начальник должен помнить, сколько обязан не забывать о ней его подчиненный. А Филькин, кажется, забывает...

Взглянув на часы, Володин подчеркнуто строго сказал:

— Петр Гаврилович, вам дается семь минут, чтобы привести себя в праздничный вид.

Почему именно семь, а не десять и уж тем более не пять минут, Володин затруднился бы объяснить толком. Но вот что «семь» было все-таки гораздо требовательнее и строже, чем «десять» и даже «пять», — это Володин чувствовал.

Редько не одобрял начальственных перепадов в отношении Володина к штурманенку и осуждающе покачал головой — правда, так, чтоб только штурман заметил.

Володин заметил и, несколько изменив тон, проговорил ворчливо:

— Его тут специально ждут, не уходят, а он, видите ли, провожаться вздумал... «Встретил»!.. Подумаешь, событие!

— Ну, событие не событие, — примиряюще сказал Редько, — но она же действительно симпатичная женщина?

— Ничего особенного, — Володин пожал плечами. — Нормальная. Как все.

— Как все?! — Филькин оскорбился. — Да она, если хотите знать... Она необыкновенная!.. Вот!

— Женщина как женщина, — лениво отозвался Володин. — Имя им — легион.

— Извините, Сергей Владимирович, но... — Филькин хотел взять себя в руки, ответить как-нибудь снисходительно-вежливо, с холодной, уничтожающей корректностью, но не сдержался: — Оказывается, Сергей Владимирович, вы ничего не понимаете в женщинах. Ни-че-го!.. — Он схватил полотенце, мыло и вышел из каюты, хлопнув дверью.

— Вот это да-а!.. — Редько надел очки и уставился на Володина. — А?

— Тоже мне знаток нашелся. — Володин, неприятно задетый словами Филькина, иронически усмехнулся. — Втюрился наш Петенька. А сам... Сам ей в младшие братья годится.

Редько подозрительно взглянул на Володина:

— Постой-постой... Ты что, тоже клюнул?

— Я?! С чего это ты взял?!

Удивление Володина было до того неподдельным, что Иван Федорович лишь пробормотал:

— Да нет, я предположительно... С тобой-то ведь насчет этого редко когда ошибешься.

Кафе Дома офицеров походило на все обычные кафе, но, как и в каждом гарнизоне, было оно по составу посетителей преимущественно мужским, к тому же почти сплошь военным. Однако к несомненному его достоинству относилось то, что музыка тут играла довольно тихо и можно было разговаривать, не особенно напрягая голос.

Командир передал через старпома, что задерживается, пусть без него начинают, но решили подождать немного механика.

В такие минуты всегда кажется, что в самый последний момент обязательно что-нибудь помешает: вдруг сыграют тревогу, и, так и не посидев за столом, придется бежать на корабль, и вернутся они к столу неизвестно когда — может быть, через час-полтора, а может, и через месяц — кто знает?.. Механику поэтому, в отличие от командира, было совсем уж непростительно задерживаться и искушать их общую судьбу.

— Снова обычная история, — хохотнул минер Шиловский, веселый, небольшого роста, уживчивый человек. — Сбежал Николай Николаевич от своей Ларисы, залез в любимый трюм и что-то там ремонтирует. Опиши где-нибудь такого — не поверят. Скажут, что выдумали.

О чем можно было поговорить в ожидании механика, как не о самом механике? Или удивившем их Филькине, который объяснил, что остригся наголо исключительно в заботе о будущем, чтоб остановить выпадение волос, на что старпом заметил, что когда лысеть начинаешь, это он по себе знает, то тут уже стригись не стригись... А штурман лишь понимающе переглянулся с доктором: Петя решил, видимо, опробовать новую версию.