Чтение онлайн

Ольга снова вышла на кухню, а Рая, надев шапочку и не отрываясь от зеркала, стала рассказывать, что смотрела сегодня его Андрюшку, у него прослушиваются справа сухие хрипы, но ничего страшного, только летом хорошо бы поехать с ним к морю.

Ольга внесла блюдо, в комнате вкусно запахло мясом, Рая потянула воздух красивыми ноздрями и вдруг заявила, что остается ужинать.

«А как же твой командир, который не любит ждать?» — хотел съязвить Букреев, но Ольга уже так радушно захлопотала, как будто ей в тягость было остаться с ним наедине, и Букреев промолчал.

Рая все не усаживалась, рассказывала еще о каких-то костюмах, и где и что можно достать, и как она мечтает о норковой шубке, ходила по комнате, а он чувствовал, как постепенно в нем поднимается раздражение на каждый ее жест, на ее слова, на само звучание голоса, на все ее движения, которые и существовали-то, казалось ему, только для того, чтобы не осталось незамеченным ни одно из ее женских достоинств. Букреева даже и то раздражало сейчас, что достоинства эти все-таки действительно были и он не мог их не замечать.

Наконец Рая села за стол и сказала Букрееву:

— А я к вам прямо из бассейна. Шестьсот грамм сбросила, представляешь?

Он не представлял, не хотелось ему представлять, но кивнул, конечно, а она спросила тут же:

— Ты что, своих офицеров сегодня раньше отпустил?

— Когда это я их раньше отпускал? — усмехнулся Букреев.

— А я в бассейне твоего штурмана видела, он там, между прочим...

Ольга сделала какой-то предостерегающий знак, и Рая умолкла.

— А ты не ябедничай, — сказал Букреев.

— Ой! — испугалась Рая. — Я тебе ничего не говорила. Ты не знаешь. Ладно?.. Он такой симпатичный...

— Не волнуйся. Я его отпустил. Он к соревнованиям готовится.

— Ты так считаешь?.. — Рая вскользь посмотрела на Ольгу.

Что-то у них было, какой-то разговор о Володине, что ли? Натворил что-нибудь?

— Что значит — я считаю?! Ты же сама говоришь, что видела его в бассейне?

— А знаешь, он хорошо плавает, — сказала Рая.

— Еще бы! Первый разряд имеет...

В дверь затрезвонили. Так только Андрей мог: короткий-длинный, короткий-длинный... «На якорь становиться!..» — сам его этому сигналу выучил. Но что-то долго держит его Светланка на руках, чтобы он к звонку дотянулся...

Дочка сразу бросилась к нему, обняла за шею, повисла — тяжелая уже, почти что барышня, а Андрей, в ушитой отцовской шапке с «крабом» — другой не признавал, — дожидался своей очереди, а скорее — просто ждал, когда Букреев сам к нему подойдет.

Он был любимцем у матери, вообще очень на Ольгу похож: такой же светлый, с огромными серыми глазами, доброжелательными и спокойными, с ямочками на щеках, с мягкой улыбкой — красивый, ухоженный малый...

— Ну, здорово, — сказал старший Букреев, пожимая ему ручонку.

— Здолово, — с той же серьезностью сказал младший и дал себя поцеловать.

— Сегодня Колька тебя не стукал? — спросил Букреев, помогая сыну раздеться.

— Сегодня — нет! — сказал Андрей радостно.

Колька был на целый год старше, ему уже пять исполнилось, и часто задирал миролюбивого Андрея.

— А если он тебя снова толкнет? — поинтересовалась Светланка, проверяя, усвоил ли Андрей ее наставления.

— Если завтла? — уточнил Андрей.

— Ну, хоть завтра! — нетерпеливо согласилась Светланка.

Андрей молчал.

— Значит, пусть себе толкается? — наседала сестра. — И сдачи не дашь?!

— А как же я его толкну? — спросил Андрей. — Ему же больно будет.

— Папа, скажи ты ему! — потребовала Светланка. — А то вырастет рохлей, и все его обижать будут.

— Светлана, не учи его глупостям, — сказала из комнаты Рая. — Человек должен быть добрым.

— А зачем быть добрым? — с вызовом, спросила ее Светланка.

— Как... как это зачем! Тебе уже четырнадцать лет, а ты не понимаешь?! — отозвалась Рая.

— Как будто она сама понимает зачем, — шепнула отцу Светланка.

— Перестань, — сказал ей Букреев. — Сделала алгебру?

— Сейчас сяду, — отмахнулась Светланка. — Папа, а ты знаешь зачем?

— Что — зачем? — Хотелось ему пока с мыслями собраться...

— Зачем добрым быть? — повторила она. — Если тебе же только хуже от этого?! — Она исподлобья смотрела на отца, точно как он смотрела, и с нетерпением ждала ответа, который он должен был ей дать тут же, не сходя с места.

Смущенный, что вот так сразу ничего определенного ответить не может, Букреев подумал, что ему самому такой вопрос, сколько он помнил себя, никогда вроде бы не приходил в голову. Отчего же он вдруг ей пришел?

«Если я не буду добрый, если ты не будешь добрый...» — он не знал, откуда это всплыло, да и было ли вообще такое, существовало ли оно — он тоже не знал. Хотя — не мог же он сам это придумать?! Но, повторяя сейчас про себя эту навязчивую строчку — то ли отрывок какого-то стиха, то ли слова слышанной где-то песни, — строчку, чем-то похожую на заклинание, Букреев обрадованно почувствовал, что где-то здесь, рядом, в чем-то уже и ответ на ее вопрос, но как это все выразить, связать, продолжить, — он не знал...

Он смотрел на Светланку и думал, что она слишком на него похожа, чтобы быть красивой, да что там — красивой!.. Он вообще часто думал о том, что природа все-таки нечестно распределила красоту между его детьми, обойдя ею как раз того ребенка, кому красота в жизни была во много раз нужнее. А ведь Светланке всегда, наверное, придется помнить, что обделена, — помнить хотя бы из боязни, что в любую минуту ей могут об этом напомнить другие...

«Зачем добрым быть?..»

— Если ты считаешь разговор серьезным, может, тогда не стоит об этом в прихожей? — улыбнулся Букреев.

— Когда я лягу, мы поговорим, да? — просияла Светланка.

— Алгебру сначала сделай, — напомнил он.

Андрей уснул после пятой или шестой сказки — Букреев уже и со счета сбился. Он перешел из спальни в комнату дочери, помог ей решить задачку, обрадовался, что она быстро все схватывает, а потом, когда дочка наконец тоже улеглась, он подсел к ней и почему-то вдруг вспомнил и рассказал ей, как однажды на юге она, пятилетняя, чуть постарше Андрея, заболела тяжелейшей ангиной, как она металась в жару, как потом начался сильный озноб, а поселок маленький, ночь, никаких врачей и «скорой помощи», — и он прилег рядом, гладил, успокаивал, ничем не умея помочь ей, а она все тянула и тянула на него одеяло, думала, наверно, что раз ей так холодно, то, значит, и ему, и все время заботливо спрашивала его об этом...