Чтение онлайн

Саша раньше и не задумывалась, что в одиноком бытии есть какие-то плюсы. Она была склонна видеть одни лишь минусы. Она тут же припомнила, как портилось у нее настроение, когда возвращалась домой после работы усталая, нагруженная пакетами из супермаркета, и встречал ее равнодушный муж, который был не слишком-то и рад ее видеть, потому что оторвала она его от любимой компьютерной игры. Как он целовал ее в щеку, но это была лишь дань традиции и ничего больше.

Вспомнила, как громоздились в мойке на кухне горы посуды, которую любимый муж так и не удосужился помыть, хоть и просидел дома целый день. Вспомнила, как вместо того, чтобы просто отдохнуть, загружала всю эту посуду в машину, разбирала пакеты с продуктами, готовила ужин, а муж тем временем возвращался к своим играм, а, может быть, и виртуальному флирту. Он возвращался в реальность и к ней, к Саше, только когда ужин был готов, и она звала его за стол.

Как же он ее тогда раздражал. Какой несправедливостью ей представлялось то, что этот бездельник наслаждается жизнью, а она непрестанно работает, содержит и себя, и его. Ей тогда казалось, что она вправе рассчитывать хотя бы на помощь по дому. Но ее любимый мужчина полагал, следуя канонам воспитания своей мамочки, что вся эта рутинная домашняя работа исключительно женская забота, а он, будучи мужчиной, не может так унижаться. И Саше приходилось везти этот семейный воз в одиночку. Неудивительно, что у нее часто болела спина. Совсем неудивительно. И она тут же вспомнила, что он часто делал ей массаж. Она все ему тут же прощала — своими ласковыми руками он каждый день доказывал, что все-таки любит ее, а то, что он мечтатель и лентяй, так это же не недостаток, а всего лишь особенность. Совершенных мужчин не бывает. И женщин тоже.

Какая же она была дура! Как же она умудрялась столько лет не замечать, что он ее всего лишь использует! А, может быть, у него и интрижки на стороне были? Может быть, он приводил своих девок домой, пока ее не было? А она была так занята и так наивна, что не замечала ничего? Но его руки… Сейчас она готова была ему все простить, лишь бы он снова к ней прикоснулся.

— Да, вы правы, — сказала Саша, — одиночество может иногда означать свободу. Но и она ведь хороша, пока ты здоров, а вот если вы заболеете? Кто вам сходит в аптеку за лекарствами? Кто вам приготовит чай с медом?

— Я ведь не в скиту живу. У меня есть друзья и подруги. Найдут они время и съездят в аптеку за лекарствами. Но, конечно, лучше не болеть, — Борис усмехнулся. — Понимаете, люди боятся одиночества не только потому, что если не дай бог с ними что-то случится, о них некому будет позаботиться. Хотя этот страх, конечно, вполне обоснован. Люди не любят себя, им скучно наедине с собой. Да что там скучно, им тошно! Все их тараканы тут же вылезают и начинают противными своими усищами шевелить в их головах… Вот ведь в чем главная проблема одиночества. А когда рядом кто-то, особенно если ты придумал, что любишь этого кого-то, так можно о себе-то и не помнить, все мысли, чувства и дела посвятить ему, любимому. Он наш спаситель, он ведь нас от нас самих спасает.

— И что же вам удалось справиться с этой проблемой? — скептически поинтересовалась Саша.

— Разумеется! — Борис улыбнулся. — Я парень хоть куда: молодой, красивый, умный, великодушный, смелый, сексуальный. Не бедный опять же. За что мне себя не любить? Я очень хороший человек. — Счет, пожалуйста, — обратился он уже к официанту.

— Но ведь у человека есть разные потребности, которые не всегда удается удовлетворить самостоятельно. Например, сексуальные, — Саша покраснела.

— Не заставляйте меня говорить пошлости, милая барышня Алиса, — мужчина рассмеялся. Официант принес счет. Борис вынул деньги из бумажника, положил на стол. — Рад был знакомству. Извините, но наш психотерапевтический сеанс закончен, я должен идти. Кстати, о сексуальных потребностях и их удовлетворении: у меня сегодня свидание с одной очаровательной особой. Я с ней иногда встречаюсь по пятницам, чтобы, так сказать, скрасить свое одиночество. Да, и еще одно: раз вам так плохо наедине с собой, может, вы плохо относитесь к себе? Подумайте об этом. Но я уверен, что все у вас будет хорошо. Обязательно все будет хорошо. Главное, не раскисайте. Удачи! — Борис торопливо накинул свой бушлат и вышел из кафе.

Саша заказала себе сто пятьдесят грамм портвейна. Именно они должны были скрасить ее одиночество сегодня.

Ночью она металась в своей необъятной одинокой постели и мысли терзали ее.

Как это я себя не люблю? Конечно, я себя люблю. Только вот, когда тебя бросают, очень трудно сохранить любовь к себе. Как ее сохранить, если тебя оттолкнули, не оценили, когда от тебя попросту избавились, как от вещи, которая стала ненужной? Да еще и Борис этот… Он ведь смотрел на меня как на бесполое существо. Он ведь совсем не видел во мне женщину. А женщина ли я вообще? Я столько лет была главой семьи, мужиком в юбке. Я была жесткой, целеустремленной, властной. Может ли такая нравиться мужчинам? Наверное, такая баба может их только испугать. Но вчера я была не сильной вовсе, а слабой и несчастной. Так что же, я теперь не могу вызывать желания? Только жалость? Господи, а когда за мной в последний раз кто-нибудь ухаживал? Когда мне в последний раз дарили цветы? Когда в последний раз мужчина платил за меня в ресторане? Кто я, сильная баба или слабый мужик? Кто я? Как мне вернуть женственность? Как мне стать сексапильнее? Юбочки что ли коротенькие начать носить? И почему я не понравилась этому Борису? Мне многие говорят, что я красивая. Да и выгляжу я моложе своих лет. Он сам сказал, что я выгляжу моложе… А кто, интересно, этот Борис? Он на самом деле психолог? Или он просто опытный? Он похож на творческого человека. Может быть, он какой-нибудь бывший музыкант, который сейчас прикидывается менеджером среднего звена? Хотя, какая разница? Мы больше никогда не увидимся. А было бы здорово увидеться с ним снова. Было бы здорово с ним снова поговорить. Он такой умный. Почему же я ему не понравилась? Я больше никому никогда не понравлюсь? Но ведь так не может быть! Я не могу всем нравиться, но и не нравиться всем я тоже не могу. Почему так получается, судьба сводит нас с кем-то на несколько коротких мгновений, а потом разводит навсегда? Зачем был этот Борис?

Он заплатил за Сашино пиво, вальяжно встал, накинул грубоватую дубленку а-ля хиппи поверх толстого вязаного джемпера с высоким воротом и почти приказал: пошли! Саша послушно встала и пошла. Как под гипнозом. Даже не поинтересовалась, куда он ее зовет. Да за таким, хоть на край света.

Как-то в морозный декабрьский вечер поиски удовольствий завели Сашу на станцию 1905 года, а дальше, гонимая холодом, подошла она к пабу. Там гремела музыка, и за версту несло пивом, чесночными гренками, жареными колбасками и весельем. Небольшая была Саша охотница до незамысловатых радостей, да азарт коллекционера захватил ее, и нес уже бездумно, одним инстинктом, как гончую, взявшую след русака. Вот она открывает дверь: клубы табачного дыма, взрывы хохота, гомон, простецкие запахи еды… Здесь хорошо.

В прежние времена Саша любила пафос и изысканность, а сейчас все больше склонялась к непринужденности, простоте да шуму-гаму. В демократичных заведениях было душевнее, что ли. Но дорогие рестораны Саша тоже посещала, ибо ее коллекция, безусловно, не должна была быть односторонней. Разнообразие — вот к чему сейчас стремилась молодая женщина. Монотонность будней и пустые вечера, полные тоски и раздумий были прекрасным аккомпанементом к ее одиночеству, которое она пока так и не смогла принять. А вот к свободе, которая являет собой оборотную сторону одиночества, шли совсем другие декорации. Следствием свободы должны быть события и вольные поступки. Иначе свобода теряет смысл.

Ей мечталось превратить свою жизнь в вечный праздник, как калейдоскоп, сложенный из развлечений, разговоров, старых и новых людей… Она твердо запомнила слова Бориса: одиночество — это обещание новых встреч. И новой любви, добавляла про себя Саша. Пока судьба не исполняла свое не озвученное обещание, но, оказалось, что находиться в поиске, в ожидании, в нетерпеливом предвкушении — это тоже своего рода удовольствие.

Она заметила его сразу — неправдоподобно красив. Будто вырезали его из глянцевой обложки и оживили неуемной энергией девичьих грез. Тут тебе и рост почти великанский, и стать, и размах плеч, и пленительная узость бедер, и властный серый взгляд, и чувственный толстогубый рот, и длинные пшеничные волосы, будто заласканные солнцем. Он сидел со своими друзьями, которые все тоже были красавцы, очень обыденно пил пиво, ел чесночные гренки и крылышки баффало.

— Разве боги пьют пиво и едят всю эту плебейскую ерунду? — подумала Саша. Она глаз отвести не могла от этого мужчины. Точнее мальчика, ибо был он невыносимо молод. Невыносимо для нее, Саши. И молодость его, и красота эта неземная делали этого мужчину совершенно для нее недоступным. Но ведь никто не запрещает ей на него смотреть. Неприлично, неотрывно. Да, пусть! Какая разница, что о ней подумает он сам, и все остальные. Смотреть на него, пялиться, это же все равно, что на бесценную греческую статую в музее глазеть — можно только любоваться, но не обладать. И не одна Саша им любовалась. Все на него посматривали, и женщины, и мужчины. Кто с завистью, кто с вожделением. Саше даже подумалось, что если бы можно было и в самом деле стрелять глазками, он бы был изрешечен. Места бы живого не осталось. Хорошо, что это выражение всего лишь метафора. А как, должно быть, забавно выглядел бы процесс пожирания глазами, реальный, а не метафорический. Саша рассмеялась своим мыслям.

И тут этот невозможный красавец осматривается и неожиданно останавливает взгляд на ней, Саше. Он ей даже игриво подмигнул. И это ей не привиделось. Она готова поклясться. Саша кокетливо улыбается в ответ и стыдливо опускает глаза, а когда поднимает, красавчик уже идет к ней.

— Ты ведь не против? — спрашивает он у Саши и, не дожидаясь ответа, плюхается на соседний стул, а на стол водружает свой бокал с пивом. — Андрей, — он протягивает руку для рукопожатия, тут же ее отдергивает, виновато улыбается, обтирает ладонь об джинсы и заново протягивает руку.