Чтение онлайн

Мужчина ушел молча, не прощаясь. Впрочем, это было последнее, что меня беспокоило. Потому что мысль, мечта, которой я жила последние дни, растворилась, не оставив после себя ничего. Просто пшик. Я словно в замедленной съемке осознавала произошедшее. Получалось, что Аверин следил за мной, подглядывал потому что знал, что я все же попытаюсь найти Даню. Получалось, он все предусмотрел — на много шагов вперед. И что мне оставалось? Просто смириться?

В груди было холодно, а в душе — лютая тоска. Я не представляла как это — жить без сына. Но и ставить его жизнь под угрозу, тоже не имела права. Мне оставалось только надеяться, что Александр достойно позаботится о моем любимом мальчике.

Следующие пару дней я провела дома, не вылезая из постели. Разве что дойти до туалета и обратно. Я не ела, почти не пила. Просто лежала, смотрела в одну точку и плакала. Наверное, никогда в жизни я еще столько не плакала.

Даже в страшном сне мне не могло присниться, что меня лишат самого дорого в жизни. Да еще вот так…

На третий день я все же проверила мобильный. Мой больничный закончился, и начальник буквально завалил меня вопросами о том, когда я все-таки выйду на работу. А мне было плевать. Состояние было такое, что ничто меня не трогало и не волновало. Поэтому я написала короткое сообщение о том, что увольняюсь и выключила телефон.

С опозданием пришло понимание, что будь мама жива, она бы вряд ли вынесла такой удар. А еще я поняла, что мне даже не с кем поделиться своей болью. Кому-то из знакомых я бы не рискнула доверить эту тайну. Слишком хорошо помнила то, что случилось возле детского сада. Я мало что понимала в бизнесе и бандитских разборках. Считала, что это пережиток прошлого, и сейчас все вопросы решали цивилизованными путями. Но похоже это оказалось не так. И в эпицентре этих разборок оказался мой малыш.

Не мой. Больше нет.

Эта мысль причиняла физическую боль. Я даже в мыслях так и не смогла назвать его по-другому. Принять это. И я не знала, что с этим делать. Надо искать выход. Вот только какой? И кто может мне помочь?

Уже который день мне было неспокойно. Как-то не так. Хотя в компании все шло своим чередом — контракты заключались, переговоры шли. Единственное — потасовка с шавками Шумского ничем не аукнулась. И это настораживало.

Я не верил в такие совпадения, а значит рано или поздно ружье должно было выстрелить. И я предпочитал быть готовым ко всему.

Вторым неприятным момент был Даниил. Точнее его поведение. С того дня, как мальчишка переехал ко мне, ему обустроили детскую с современной мебелью, наняли отличных педагогов с большим опытом. Няню, в конце концов, которая была с ним двадцать четыре часа. Но он все равно ходил вечно чем-то недовольный. Поначалу даже огрызался, упрямился, пытался показывать характер.

А потом его словно подменили. Первые пару дней я не мог нарадоваться — послушный ребенок. Даже вздохнул с облегчением — на завтрак и ужин приходил вовремя, еду не скидывал, бойкоты не устраивал. В общем, тишь да гладь. Но через неделю няня пришла с тревожной новостью, как она выразилась — мальчик замкнулся в себе. Я просто отмахнулся от этих глупостей, попросив Марину пригласить детского психолога. Так вот этот чудо-специалист заявил, что ребенку нужна мать. Но я-то твердо решил, что этой недалекой женщины больше не будет в нашей с сыном жизни. Одно то, что она наняла какого-то дилетанта чтобы узнать где живет Даниил говорило о ее безответственности. Повезло, что я предпочитал перестраховываться, и оставил наблюдение за ней. Потому и вовремя успел среагировать. Естественно, я дал понять психологу, чтобы они нашли другой способ решить проблемы сына.

Прошла еще неделя, но ничего не менялось. Точнее даже я стал замечать,что Даниил стал еще более угрюмым и отстраненным. На меня практически не реагировал и по своему желанию не выходил из комнаты — только если кто-то из взрослых требовал от него это. У меня почти не было опыта общения с детьми, но даже я стал понимать, что дело тут нечисто. Поэтому выделил день и не поехал на работу, решив понаблюдать за пацаном в течение дня.

После завтрака, который прошел, как обычно, предложил ему пойти погулять — погода была хорошая, и во дворе было полно места, чтобы к примеру погонять мяч. Самое то для детей, которым скоро исполнится шесть лет.

Даниил послушно кивнул и ушел к себе одеваться. Спустился он в сопровождении Нины Григорьевны — няни из элитного агентства. Она держала в руках футбольный мяч — совсем новый.

— Идем, — бодро произнес я, беря сына за руку. Мы вышли из дома и пошли на задний двор. За газонами тщательно следили и по-хорошему бегать по ним не стоило бы, но… Я решил наплевать на это сегодня. — Любишь футбол?

Ребенок молча пожала плечами. И все.

— А в мяч играть умеешь? — Ответ тот же. — Ладно, давай попробуем. — Положил мяч на землю и легко толкнул тот ногой. — Тебе нужно делать также, понял? — Я отбил мяч в его сторону. Даниил вяло повторил мою попытку. Будто это совершенно его не интересовало, но он прилежно повторял все, что просили.

— Неплохо, — решил не давить на него. — Попробуй еще раз, но посильнее.

Мальчик повторил, но результат оказался тем же самым. Казалось, он специально это делал — выводил меня из равновесия.

— Даниил! — повысил голос я. — Ты не стараешься. Надо делать лучше. Давай еще раз.

Тот посмотрел на меня исподлобья, подошел к мячу и пнул тот. Но если я хоть что-то понимал в играх, то это была не попытка поиграть в мяч, а просто злой пинок.

— Еще раз. — Сын повторил манипуляции.

Впервые я чувствовал странную беспомощность. Я знал, как заставить конкурентов отказаться или согласиться на нужный проект, знал как выгодно подать свое предложение. Да много чего знал! Но понятия не имел, как обращаться с детьми. И как заставить их делать то, что мне надо…

Несмотря на то, что мальчик слушался и вроде бы выполнял мои указания, не было ощущения, что я получаю требуемое. Скорее наоборот. С каждой минутой раздражение становилось только сильнее.

— Да в чем дело? — наконец, не выдержал я. — Почему ты не хочешь играть в мяч?

— Потому что в мяч со мной играла мама, — неожиданно ответил ребенок. Его губы задрожали, но он быстро опустил взгляд, пряча собственную реакцию. Я подошел к нему поближе и буквально ощутил, как напрягся сын.

Страх. Вот что я чувствовал в нем. И это неожиданно оказалось весьма неприятно. Будто я монстр, которого стоит бояться. Разве я бил его? Причинял боль? Да я ни разу даже не наорал на него по-настоящему! И это непонимание ситуации выводило меня из зоны комфорта.

— У тебя нет больше мамы, — жестко повторил правду, которую озвучил ему на следующий день после его переезда. — Ты — мой сын. Точка. У тебя только один родитель. И это — я.

Заметил, как Даниил сжал свои маленькие кулачки, но ничего не сказал в ответ. Просто продолжал стоять молча. А я вдруг понял, что выдохся. Педагог и воспитатель из меня вышел никудышный. Это стоило признать и не пытаться быть тем, кем не являлся.

— Иди в дом, — бросил мальчишке, который тут же сорвался с места, оставляя меня наедине с невеселыми мыслями.

Я был уверен, что через пару недель ребенок начнет забывать Евгению. Ему сколько? Еще и шести лет не было. Ведь я очень смутно помню свое детство. А значит и он забудет. Нужно просто подождать. Но почему-то прогресса в этом деле совершенно не наблюдалось. И я впервые задумался — не ошибся ли, выбрав эту тактику? Что, если разлучать Даниила с Воронцовой так резко было как раз-таки недальновидно?