Слуги дьявола
Шрифт:
Они подъехали к дому, где жил профессор. Там Анна передала его в руки сиделки, еще раз поблагодарила за помощь и уже собралась прощаться, как Синельников вдруг с загадочным видом произнес:
— Вообще-то, с тамплиерами связано много всяких предрассудков и небылиц. Например, пятница 13-го стала считаться особенно несчастливым днем аккурат с 13 октября 1307 года, поскольку именно в этот день был разгромлен орден и арестован Жак де Моле. В свою очередь, этот самый де Моле был двадцать третьим и последним Великим магистром ордена, а про его казнь и проклятие палачам, которое свершилось, ныне осведомлены даже дети. Но с тех пор число «23» носит мистический оттенок и считается требующим особого внимания. К примеру, обнаружилось, что Иисуса Христа судили Малым синедрионом, в котором было 23 члена, а в еврейском Танахе слово «сатана» употребляется ровно 23 раза… Кстати, нумерология 13 октября дает именно 23. Так вот, если воспользоваться этой техникой и в нашем случае, то выходит, что 1796 году, в котором приключилась вся эта фантасмагория с перезахоронениями в Петербурге, тоже соответствует число «23». Я думаю, что это чистое совпадение. А вы?
С этим они и расстались. Это было всецело в стиле Синельникова: хоть какую-нибудь загадку оставить неразрешенной.
Проанализировав позднее все услышанное, Анна Николаевна пришла к выводу, что даже и без нумерологии публичная демонстрация приверженности масонскому ритуалу при перезахоронении Петра III и Екатерины II в конце 1796 года вовсе не была случайной. А поскольку примерно в этот же период погиб и Федор Дубянский, имеющий, как выяснилось, самое непосредственное отношение к Великой английской ложе Санкт-Петербурга, сам по себе напрашивался вопрос: было это простым совпадением или же внешним проявлением скрытых для непосвященного ока процессов, происходивших в те годы в элитных кругах столицы Российской империи? Впоследствии интуитивная догадка Анны Шуваловой о существовании связи между пристрастием императора Павла к традициям рыцарских орденов и несчастным случаем на воде, который приключился с внуком духовника Елизаветы Петровны, получила документальное подтверждение.
Приподнятое настроение Анны Николаевны было омрачено лишь крайне неприятным осадком после разговора с Бестужевым, с которым она поспешила поделиться деталями их разговора с Синельниковым. Артур был в ярости, узнав, что она посвятила кого-то со стороны в их дела, и в ультимативной форме потребовал, чтобы в дальнейшем подобные инициативы были исключены.
Глава 9
Отшельник Китаевской пустыни
На следующий день прямо с утра Артур Александрович пригласил Анну и Трубецкого к себе на небольшое совещание, в ходе которого сообщил, что, по его мнению, таинственная история с Досифеей, столь подробно изложенная в дневниках Дубянского, требует личного посещения членами их группы Китаевской пустыни. С точки зрения Бестужева, в деле, которое они расследовали, не было мелочей, и поэтому важно было убедиться на месте, что описанные духовником императрицы Ф. И. Дубянским детали встречи Елизаветы Петровны со старцем-отшельником, оказавшимся на поверку молодой девицей, соответствуют действительности. В конце концов, это была реальная возможность подтвердить подлинность найденных дневников.
Трубецкой же вовсе не разделял его позиции. Он никак не мог понять, какая может быть связь между пророчествами Досифеи и гибелью Федора Дубянского, однако, когда выяснилось, что лететь ему предстоит в компании Анны Николаевны, тотчас согласился. Он уже успел соскучиться по Киеву, но более всего, если уж говорить начистоту, ему хотелось подольше побыть с Анной вне формальных рамок университетского общения. Его расчет был очевиден — дома, в Петербурге, она имела миллион привязанностей и забот, а в гостях — в Киеве — он был бы для нее фактически единственным знакомым. Значит, шансы познакомиться с Анной Николаевной поближе и, может быть, даже за ней поухаживать, возрастали многократно. Холостяцкая жизнь ему уже порядком поднадоела, и он стал всерьез задумываться, как шутили друзья и коллеги, над переходом из племени «вольных кочевников» к «оседлому земледелию». После непродолжительных подготовительных мероприятий Трубецкой и Шувалова вылетели в Киев.
Китаево… Киевский Афон… Древнейшее поселение славян, затем — крепость и одновременно духовный центр православия…
Чуть южнее Киева, на живописных холмах над Днепром, поляне жили с дохристианских времен. Позже, в XII веке, князь Андрей Боголюбский построил на этом месте крепость, призвание которой было охранять Киев с юга. Примерно в те же годы вблизи крепости (а по-тюркски «китай» и означает «огражденное стеной поселение» — крепость) возникло поселение, а позже и монастырь — Китаевская пустынь, как часть Киево-Печерской лавры. Через века и войны пронесли монахи Китаевской пустыни дух и традиции отшельничества, сохранили это прекрасное место для потомков. Неудивительно, что именно здесь суждено было случиться одной из загадочных историй, ныне известной благодаря местному священнику, который в XIX веке составил по своему усмотрению жизнеописание рясофорного монаха (девицы) Досифея. Об этой истории Трубецкому и Шуваловой охотно поведал настоятель монастыря, узнав предмет их интереса. А началось все, по его словам, в 1721 году, когда в богатой и знатной семье рязанских дворян Тяпкиных родилась дочка Дарья…
— Даша, Дашенька, иди к нам, — звали сестры.
— Дарья, Дашенька, иди к нам, — звенели в ее юной душе колокола Вознесенского монастыря. Семь чудных лет, проведенных с бабушкой в том монастыре, навеки отвернули душу Дарьи Тяпкиной от мирской суеты.
— Для женщины есть два жребия на земле: или Бог, или человек, то есть муж, — так говорила ей бабушка. — И те, кого породит женщина, подобны тому, кого она любит. Если это ее муж, они подобны ее мужу. Если это любовник, они подобны любовнику. Часто, если женщина живет со своим мужем по необходимости, а сердце ее с любовником, с которым она соединяется, то те, кого она породила, будут походить на любовника. Но те, которые пребывают с Сыном Бога, не должны связываться с миром, но связываться с Господом, дабы походящие от них не были подобны миру, но были бы подобны Господу.
И Даша сделала свой выбор. Однако обо всем по порядку…
Еще на подъезде к Китаеву Трубецкой и Анна заметили необычное оживление в окрестностях монастыря. Ведущая к обители обычно тихая Китаевская улица была запружена народом. Вблизи одного из зданий, расположенного неподалеку от Свято-Троицкой церкви, стоял милицейский кордон, а по территории монастыря шел крестный ход.
Кое-как припарковавшись на безопасном расстоянии, Сергей Михайлович и Анна Николаевна стали пробираться к цели своего путешествия. По дороге они попытались выяснить у людей в толпе, в чем же дело, однако безрезультатно. Наконец один из проходивших мимо послушников поведал им, что недавно вблизи монастыря обнаружилась… ни много ни мало, а штаб-квартира местного ордена тамплиеров, которые под видом общественной организации арендовали примыкающее к монастырю здание. Монахи распознали тамплиеров по черно-белой символике, которую каноническая Церковь считает антихристианской, и устроили крестный ход с требованием, чтобы те покинули территорию монастыря. В этом и заключалась суть противостояния монахов и милиции.
— Это же надо, чтобы нам так повезло — именно сегодня тут должна была случиться вся эта заварушка, — наблюдая процессию со стороны, заметил Сергей Михайлович с сарказмом в голосе. — В то же время, — продолжил он, — должен признать, что факт появления тамплиеров в Киеве вообще и вблизи Китаевской пустыни в частности просто необъясним. Только средневековых рыцарей нам тут не хватало! Скоро выяснится, что Жак де Моле был казаком…
Трубецкой и Шувалова терпеливо дождались конца крестного хода, прошли на территорию монастыря и вошли в храм. Там по случаю объявленного в Китаеве дня борьбы с тамплиерами шла служба, которую вел сам отец настоятель. По окончании службы он и поведал им историю Досифеи.
По его словам, когда девочке было всего два года, родители взяли ее с собой в Москву на Рождество. Там они навестили монахиню женского Вознесенского монастыря Порфирию — родную бабушку Дарьи. Тогда же Порфирия и уговорила родителей оставить ей девочку на воспитание. Годы, проведенные в обители, уже в детстве сделали Дарью настоящей монахиней по духу, и, когда по исполнении девяти лет она вернулась в отчий дом, светская жизнь оказалась совершенно для нее неприемлема. Однажды Дарья услышала разговоры родителей о том, что, мол, дочке уже пятнадцать лет и пора подыскивать ей жениха. И тогда девушка, которая к тому времени уже твердо решила стать монахиней, в отчаянии бежала из дома. Боясь, что ее могут узнать и вернуть обратно, Дарья остригла волосы и переоделась в мужскую одежду. Так она пришла в Троице-Сергиеву лавру, где назвалась беглым крестьянином Досифеем (по-гречески «Досифей» означает «Богом данный»), желающим стать черноризцем. Однако из-за отсутствия паспорта в постриге ей тогда отказали, хотя и позволили остаться на послушании.
Прошло три года. Родители повсюду искали Дарью и приехали в Москву помолиться о том, чтобы Бог открыл им место пребывания любимой дочери. Когда они были в Троице-Сергиевой лавре и стояли в церкви у солеи, Дарья несколько раз проходила мимо них. Сестра Дарьи первой узнала ее и указала матери. Через знакомого иеромонаха родители передали, что хотят поговорить с ней. Услышав это, Дарья поспешно собрала свои пожитки и бежала в Киево-Печерскую лавру.
Снова назвавшись беглым крестьянином Досифеем, она обратилась с прошением о постриге в монашество к самому архимандриту лавры. О просителе было доложено митрополиту Рафаилу Заборовскому, который согласился принять у себя «крестьянина Досифея» и, побеседовав с ним, был немало удивлен его умом и образованностью. Но правительственный указ тогда запрещал брать беглых крестьян в монастырь. Стремясь помочь человеку, так ревностно желавшему монашества, возможно, сам митрополит Рафаил и указал Дарье-Досифею на Китаевскую пустынь, где, руководствуясь примером преподобных печерских отшельников, можно было жить в молитвенном уединении.
Придя в Китаево, Дарья решила поселиться в пещере на горе. Чтобы не пользоваться плодами чужих трудов, она своими руками вырыла келью неподалеку от существовавших уже пещер и стала вести отшельническую жизнь. В то время было немало тех, кто искал духовного спасения в уединении и молитвах, и никто не обратил на нее особого внимания. Много лет провела Дарья под мужским именем Досифей в этой пещере, питаясь лишь хлебом и водою, а на Великий пост она и вовсе затворялась наглухо. В народе говорили, что Досифей никогда не зажигал огня в пещере. Со временем подвиги отшельника стали известны в Киеве — видимо, наставления старца помогли многим мирянам, побывавшим у него.