Слуги Государевы. Курьер из Стамбула
Шрифт:
Даниил Павлов, в 1701 г. генерал-адмиралом Головиным взят из недорослей в Навигацкую школу для науки, затем, в 1709 г., направлен служить в артиллерию. Участвовал во взятии Риги и Динамюнде. Переведен два года спустя в Азовскую губернию рядовым гренадером в полк полковника Григорьева, затем адъютантом в Коротояцкий пехотный полк. В 1713–1714 гг. выполнял особые поручения графа Петра Матвеевича Апраксина — ездил с письмами в Константинополь к полномочному послу Шафирову, к разным турецким военачальникам — пашам. При этом тайно, с татарским конвоем, пробирался через расположение войск польского короля Лещинского — сторонника Карла XII. «За оную службу жалован в тот же полк поручиком». В 1716 г. переведен в Финляндский корпус, в Рязанский пехотный полк, капитан-поручиком. В этом же полку стал капитаном. Участвовал во всех экспедициях и партиях русского галерного флота с 1717 по 1721 г. Участвовал неоднократно в высадках на шведский берег. По заключению Ништадтского мира направлен с батальоном Рязанского полка в Дербентский поход. С 1722 по 1724 г. служил на Кавказе, участвовал в непрерывных с акциях с горскими татарами». Переведен из Рязанского пехотного в Архангелогородский драгунский полк тем же рангом. В 1726 г. послан в Петербург с докладом в Сенат, в Военную и Иностранную Коллегии («с окуратной ведомостью и с рисунками… для показывания тех разоренных мест»). За службу пожалован в премьер-майоры и назначен в Выборгский драгунский полк. Не был отобран Минихом при формировании кирасирского полка его имени, а переведен подполковником в Ярославский драгунский полк. В 1733 г., «по разобранию в кирасиры» Ярославцев, переведен тем же рангом в Ростовский драгунский полк. Был в Крымских походах в 1735, 1736 и 1738 гг. 9-го декабря 1736 г. пожалован в тот же Ростовский полк полковником. Отставлен 1 ноября 1738 г. «за долговременную и беспорочную службу, за старостью, дряхлостью и за имеющимися болезнями», пожалован в бригадиры, а в 1739 г. определен в Смоленский гарнизон обер-комендантом. В правление Принцессы Анны Брауншвейг-Люнебургской 29-го мая 1741 г., произведен в генерал-майоры и оставлен по-прежнему в Смоленске обер-комендантом. «Поместья имеются в Коломенском и Крапивинском уездах мужеска пола 36 душ».
Первый раз Веселовские познакомились с майором Павловым в самом начале зимы 1727 года. На постой заглянули драгуны. Седой, как лунь, фигурой медведя напоминавший, со шрамом сабельным на лбу, майор Данила Павлов был старым воякой, но человеком остался добрым. Шутил, играл с Алешкой маленьким. Вечерами сидя за столом, рассказывал, что получил уведомление от обер-коменданта Шувалова содержать на границе караулы и разъезды осторожнее. Вести пришли со шведской стороны, что унтер-офицеры и солдаты финских полков поселенных, будучи в разных местах и компаниях, в разговорах говорили, что весной будущей, когда флот французский на море придет, то они чают, де поход им будет, сухим путем к Выборгу.
Вот Павлов и отправил к границе прапорщика Тарасова с капралом Должениковым, с ними 24 драгуна, для усиления разъездов, а сам у Веселовских остался ждать.
14-го февраля возвратился Тарасов, как велено было, «по последнему зимнему пути». Донес, что у шведов никакого собрания нет и ни от кого о том не слышно. Ушли драгуны из Хийтолы. Правда, в апреле опять вернулись, ибо добыли сведения, что в полках шведских, якобы, приказ получен «быть во всякой готовности, и как скоро кого спросят, тотчас шли бы, куда им повелено будет». Тогда, кроме драгун, аж четыре полка пехотных подтянули к границе — Гадицкий, Псковский, Шляхтенбургский и Пермский. Для предосторожности и починки крепостей. К лету тревожное настроение ослабло, и драгуны ушли опять в Выборг. Потом снова приходили, партию разбойников гнали от самой Осиновой Рощи, что в 25 верстах от Петербурга по Выборгской дороге. Дом богатый был ими разграблен, да на пути своем они еще трех человек убили — казака, мужика и женщину, причем последнюю предварительно «жгли огнем». Вот и велено было драгунам ловить этих разбойников «или иных подозрительных людей и с оными поступать, как о таковом указы гласят». Так что драгуны частыми гостями были.
От них узнавали местные помещики все последние новости о переменах в столице, о смерти Петра Великого, о царствовании Екатерины, о падении всесильного Меньшикова. Правда, после ссылки последнего стали меньше Веселовские задавать вопросов, ожидая, что гости сами о новостях столичных поведают. Так они узнали о том, что на Руси был Петр II, сын казненного царевича Алексея, так услышали, что теперь новая у них Императрица Анна Иоанновна, дочь сводного брата Петра Великого. Отец Василий, когда был жив еще, как-то равнодушно приводил всех к присяге новому правителю, также служил и панихиды по умершим Императорам. Соседи Нестеровы, дотошные, обратили на это внимание и сказали батюшке:
— Что-то ты, отец Василий, не больно сокрушаешься по смерти нашего Императора? — Это еще когда по Петру Алексеевичу служили панихиду.
— Стар я очень, — пожав плечами, отвечал тот, — сил уж нет служить в полную мощь. А то, что смерти касаемо, так все там будем. Каждому и воздастся по заслугам его. Коль государь наш назван Великим, так и воспримут таким его на небесах. А панихиду я отслужил как положено. По всем нашим православным обрядам. Не обессудьте, стар я, стар и немощен уже.
Сгорбившись и по-старчески шаркая, удалялся отец Василий в свою боковую комнату, больше напоминавшую монашескую келью скромностью убранства. Одно богатство хранил священник — это книги. По ним и учил он маленького Алешу. Да, пожалуй, кроме отрока, никто больше и не заходил сюда. Отец Василий всегда слышал по скрипу половиц о приближении кого-либо, вставал и встречал гостя уже на пороге, плотно затворив за собой дверь. Никогда он не рассказывал о судьбе своей. Люди даже не были уверены, что был ли он когда-либо женат. Здесь была какая-то тайна, которую отец Василий унес с собой в могилу.
Как-то в начале зимы 1728 года, под масленицу, еще отец был жив, в деревню заявился сам Миних. Генерал-губернатор инспектировал крепости Выборгскую и Кексгольмскую, проверял, как несут службу драгуны. Огромный, в высоченных ботфортах, шумный, сопящий, красномордый, ввалился он в дом к Веселовским прямо с мороза. Уселся за стол, начал расспрашивать про жилье-былье, заполняя всю избу своим громовым голосом, пока испуганные хозяева собирали нехитрую снедь на стол. Выпил с Иваном Андреевичем. Блинами со сметаной закусил. Похвалил. Вспомнили про петровские походы. Отец все порывался рассказать, как воевал против зело злобной чухны и шведов, но Миних его не слушал, перебивал, упиваясь своими рассказами и тем, какое впечатление они производят на ошалевших от высокого гостя хозяев. Потом, заметив прятавшегося за печкой Алешу, он поманил его к себе:
— А это чей отрок? — громогласно вопросил генерал.
— Сынок мой, Алексеем нареченный, ваше высокопревосходительство, — отвечал Иван Андреевич.
— Солдатом будет, офицером драгунским. Как отец его, ветеран заслуженный, — рявкнул Миних, как отрезал, — вижу, взгляд у отрока прямой, чистый, как и положено воину настоящему. Такой никогда конфуза или ретирады постыдной от врагов не испытает. Слугой будет верным государю нашему.
— Все, — Миних поднялся, а за ним поспешно встали и хозяева, — мне пора. За хлеб и соль благодарю сердечно. А сына, как подрастет, привозите в Петербург, ко мне. Определю. Выйдет в люди. Слово Миниха.
С таким же шумом, как и на входе, будущий фельдмаршал покинул дом Веселовских, и его громкий голос уже раздавался на улице, призывая к себе драгун.
Граф Бурхард Христофор (Христиан Антонович) Миних (фон Мюнних), генерал-фельдмаршал российских войск, основатель сухопутного кадетского корпуса, строитель Ладожского канала, победитель при Ставучанах, главный участник в низвержении Бирона, родился в Ольденбурге 9-го мая 1683 г. Отец его, инженер датской службы, передал своему сыну любовь к точным наукам и инженерному искусству. Получив прекрасное образование, Бурхард Миних, уже с 16-летнего возраста, изучает на практике военное дело в рядах гессенских войск. Вместе с ними совершает походы во Фландрию и Италию во время войны за испанское наследство. В 1702 г. принимает участие в осаде крепости Ландау, в 1709 г., в сражении при Мальпаке и в 1712 г., при Денене, где опасно ранен и взят в плен французами. Будущий король Швеции Фредерик I, а тогда еще герцог Гессенский, взял молодого офицера к себе адъютантом, и весьма дорожил им. По заключении мира Миних возвращается в Гессен, где получает чин полковника. В 1716 г. поступает на службу к польскому королю Августу II с чином генерал-майора и званием генерал-инспектора польских войск. Одно время Миних даже хотел перейти под знамена Швеции, но смерть Карла XII остановила его. Крах Швеции был очевиден, и даже приход к власти сначала сестры Карла — Ульрики-Элеоноры, а затем и ее мужа, бывшего покровителя Миниха герцога Гессенского Фредерика, не соблазнило его. Генерал хотел карьеры и славы. В разгромленной Швеции этого уже было не найти. Зато он видел, что на востоке Европы встает могучим исполином Россия. В 1721 г., будучи приглашен послом нашим в Польше князем Г.Ф. Волконским, Миних покидает Польшу и переходит на службу в Россию, которая с этого времени становится его вторым отечеством. Петр Великий принял его чином генерал-лейтенанта. В это время Миниху шел 37-й год.
Патент, выданный Миниху в 1722 г., гласил следующее: „…Мы уповаем, что он в жалованном ему всемилостивейшем чине, будет служить Нам верой и правдою, как следует доброму и верному офицеру и слуге. В засвидетельствование чего Мы сие скрепили собственноручною подписью и приложением Нашей военной печати.
Дано 22-го мая 1722 года. Петр“.
В последствии Миних всегда гордился тем, что получил патент из рук Петра Великого.
Даровитый, энергичный, честолюбивый Миних брался за все, оказывал повсюду большую деятельность, не щадя трудов. Он принимал участие в составлении планов укреплений Кронштадта, устройстве гавани в Ораниенбауме, военного порта в Рогервике и урегулировании плавания по Неве.
Будучи всегда доволен трудами Миниха, Государь говаривал, что никто так хорошо не понимает и не исполняет его мыслей, как Миних. Получив указание привести в порядок запущенные по устройству Ладожского канала работы, Миних так искусно повел дело, что Государь при осмотре в 1724 г. канала, сказал: „Миних вылечил меня — он способен на великие дела…"
Продолжая после смерти Петра Великого работы по прорытию Ладожского канала, Миних был награжден орденом Св. Александра Невского, а после падения Меньшикова возведен Императором Петром II в графское Российской Империи достоинство, пожалован чином генерал-аншефа и назначен генерал-губернатором С.-Петербургским, Ингерманландским, Корельским и Финляндским.
По воцарении Анны Иоанновны, которой Миних советовал не соглашаться на ограничения ее самодержавных прав, он получил орден Св. Андрея Первозванного; в феврале 1731 г. — звание генерал-фельдцейхмейстера и назначен президентом Военной Коллегии. Миних был высокого роста, статен и красив, глаза его и все черты лица обнаруживали природное остроумие, неустрашимость и твердую волю, а голос и осанка являли в нем героя.
Это описание взято автором из „Истории 37-го драгунского Военного Ордена генерал-фельдмаршала графа Миниха полка“, составленной ротмистром того же полка А.Григоровичем и опубликованной в Петербурге в 1907 г.
Фридрих II называет его „принцем Евгением Российских войск“ (сравнение с Савойским — выдающимся австрийским полководцем). По отзыву великого короля, он имел добродетели и пороки великих полководцев, был искусен, предприимчив, счастлив, но горд, высокомерен, властолюбив, а иногда жесток. Он жертвовал жизнью солдат для своей славы.
А вот мнение его старшего адъютанта и наиболее приближенного к нему человека подполковника Манштейна:
„Граф Миних представлял собой совершенную противоположность хороших и дурных качеств: то он был вежлив и человеколюбив, то груб и жесток; ничего не было ему легче, как завладеть сердцем людей, которые имели с ним дело, но минуту спустя, он оскорблял их… В иных случаях он был щедр, в других скуп до невероятия. Это был самый гордый человек в мире, однако, он делал иногда низости; гордость была главным его пороком, честолюбие не имело пределов, и чтобы удовлетворить его, он жертвовал всем. Он ставил выше всего свои собственные выгоды…“
По моему мнению, характеристики исчерпывающие. Если уж сам Фридрих II так высказался, а он был далеко не сентиментальным королем, и в этом его поддержал собственный адъютант Миниха…, то нам добавить нечего.
Но вернемся к нашему повествованию.
Вот и напоминал Алеша матушке о том приглашении в Петербург.
— Господи, — крестилась испуганно Евдокия Петровна, — подумай сам-то, кто теперь Миних? Фельдмаршал. Он с самой Императрицей общается. А мы кто? Ты думаешь, глупенький, что помнит он нашу деревню забытую?
— Помнит, матушка, — убеждал ее Алеша, — помнит! Он же сказал: «Слово Миниха!» А раз он фельдмаршал, так значит и обещания просто так не раздает.
Мать прижимала к груди головку чада своего неразумного и тихонько плакала.
Алеша не успокаивался и каждый вечер заводил по-новой. Между тем и до деревни Хийтола докатилась весть, что Миних добился у Императрицы учреждения Шляхетского кадетского корпуса, где будут недорослей дворянских учить наукам разным, да офицеров и чиновников из них готовить.
— Матушка — взмолился опять Алеша — вот видите, Его Сиятельство учредил шляхетский корпус, чтобы такие, как я учиться могли.
— Алешенька, знаешь сколько знатных, да богатых фамилий дворянских на Руси. Не чета нам, захудалым. Кто ж возьмет тебя туда?
— Матушка, но ведь Миних обещал! — глаза Алеши наливались слезами. — Он возьмет! Вот увидишь. Я же и читать умею, и считать, и книжки иноземные понимаю.
— Ох, горе мое луковое. Вот выучил тебя отец Василий, царство ему небесное, на мою голову. Что ж мне с тобой делать?
На счастье Алешино, а может и нет, в начале лета 32-го года опять заглянул в их деревню отряд драгун Выборгского полка с майором Павловым. Миних собирал весь этот полк, разбросанный ротами по всей губернии приграничной в столицу. Замыслил фельдмаршал конницу новую создать — кирасирскую, по образцам европейским, в рыцарских латах, на конях могучих. И приглянулся ему именно Выборгский полк, коей знал Миних еще по инспекциям прошлым.