Чтение онлайн

Современники вспоминали: «Величайшим счастьем для Финляндии было, что главное начальство над находящейся там армией было вверено такому достойному человеку, как генерал Кейт, человеку столько же благородному, великодушному и человеколюбивому, как и храброму».

Войска, под его началом оставленные, ворчали иногда, строгостью Кейта недовольные:

— Строже, чем в отечестве собственном держат.

— Э-эх, дурья башка. — По зубам треснул фельдфебель разговорчивого. — В строгости — то не в холоде да голоде. Зато сыты всегда да в домах теплых обретаемся. А что воли грабить не дают, так нам токмо позволь.

— Верно говоришь, Семен Захарович, — поддержал его ветеран седой, с боярином Апраксиным в местах здешних побывавший. — Людишки финские сколь уж натерпелись. Ужасть. Зато его превосходительство, генерал наш Кейт, ох как люто квартирмейстеров и прочих людишек вороватых гоняет. Посему и нам тепло да сыто, и обыватель не обижен.

Власть военная передавалась постепенно к партикулярной. В декабре внутренним устройством Финляндии прибыл заниматься вновь назначенный губернатор Бальтазар фон Кампенгаузен, в молодости служивший короне шведской, а затем в русскую службу подавшийся.

Генерал Румянцев вскорости к переговорам мирным был определен. В помощь ему назначен генерал Луберас, старый знакомый Веселовского по корпусу кадетскому. Повстречались в Або. Узнал капитана Люберас. Поморщился. Так до сих пор и не любил русских.

От шведов прибыли посланник бывший в Петербурге фон Нолькен и государственный советник барон Седеркрейц. Но дело двигалось вяло. Конъюнктуры разные, в Стокгольме происходящие, мешали.

Осенью там сейм собрался. Настроение умов и дух был совсем уж не тот, что до войны. Все надежды блистательные рухнули. О расширении пределов никто и не думал. Мечты о славе былой, о могуществе восстановленном, о победах сменились глубоким унынием и безнадежностью. В груди многих злоба кипела против тех, кого считали виновниками всех несчастий. Ими оказались, как вы наверняка уже поняли, Левенгаупт и Будденброк. Партия «шляп», избегая опасности быть вовсе уничтоженной, поспешила от них отказаться. Вот и пошли оба на плаху. Левенгаупту друзья немногочисленные, но все ж оставшиеся, старались побег устроить. Да расстроилось дело. Капитан шхуны нанятой, что должен был главнокомандующего опального в Европы переправить, испугался и предал заговорщиков. Через десять месяцев после той капитуляции войска шведского в Гельсингфорсе оба генерала были казнены.

«Шляпам», среди которых недостатка в людях умных не наблюдалось, удалось грозу от себя отвести. Генералов отдали на заклание толпе, а сами вызвали обсуждение бурное о преемнике Короля Фредерика. Возраст того был уж преклонный, а наследников законных не имелось. Дети, от девицы Таубе прижитые, — не в счет.

На сейме «колпаки», вновь возобладавшие, прокричали имя Карла-Петра-Ульриха Гольштинского, родного племянника Елизаветы Петровны и внучатого Карла XII. 28-го октября он и был избран государственными чинами в наследники престола шведского. В Петербург отправилась делегация.

Предстали перед Императрицей Всероссийской.

— Опоздали чуток, милые, — усмехнулась Елизавета Петровна. — Петрушу мы уже собственным наследником объявили. Православие он принял. А ныне невесту ему подбираем. А вот дядю евоного двоюродного, тож Гольштинского, и…, — задумалась, титул припоминая, — епископа Любекского Адольфа-Фридриха [35] с приятностью своей августейшей рекомендовать можем.

— И тогда, — добавила напоследок, — мы допускаем возможность возврата части завоеванной нами Финляндии. Бестужев, — подозвала канцлера, — подскажи-ка, что в таком случае возвернуть мы можем.

— Следовало бы мир заключать на условиях uti possidetis, матушка, — отозвался Бестужев.

— Не мудри, Алексей Петрович. Мне твоя латынь неведома. Яснее выражайся, — потребовала Императрица.

— Все просто — кто чем владеет сие означает, — пояснил канцлер.

— Оно правильно, конечно, — усмехнулась Елизавета. — Но все ж, что уступить-то можем?

— По линии от мыса Гангут и на север, матушка. А еще можно было б на остальных землях финских образовать особое герцогство Финляндское с Адольфом-Фридрихом на троне.

— И то неплохо. Вот и передайте в Стокгольм условия наши, гости дорогие.

Поехали восвояси гости заморские, граф Бунде, бароны Гамильтон и Шеффер, повезли обратно на обсуждение парламентское кандидатуру новую. А здесь ждала их новость. Сословие крестьянское вдруг приняло сторону наследного принца датского. «Шляпы», интригам версальским верные, мутили воду по-прежнему. Пфальцграфа Цвейнбриккенского, Принца Фридриха Гессен-Кассельского в наследники предложили. Кто он был такой, в Швеции большинство и не ведало. Но цель-то «шляп» понятная: внимание отвлекать от себя, опозорившихся.

Пока с престолом не разобраться было, и о замирении окончательном речь тож не шла.

Генерал Кейт, в Або сидя, делами партикулярными занимаясь, о войне не забывал. К кампании следующей готовился. Собрал мастеров-корабелов, их много было среди остроботнийцев, кого посулами, а кого и угрозами поставил галеры ладить для войск русских. От десантов возможных на берега шведские никто отказываться и не собирался. Да и шведы не оставляли в покое русских. Тревожили иногда.

То на севере, близ Улеаборга, партии драгунские прорывались. С гусарами схватки были жаркие. Только ни к чему все это. Кто опять-то платил за все? Правильно, жители местные. Летучие отряды гусарские в отместку вторгались, ужас наводя на обывателя. Неспроста у эстерботнийцев долгое время сохранялись предания об этой войне, прозванной «hussar-aren» — «гусарскими годинами».

Майоры Мейергельм и Шауман, ушедшие после капитуляции со всей кавалерией на север, там и обретались. Полковник Фрейденфельдт, отрядом командовавший, никого не отпускал. Одно радовало, что почта работала безотказно. Все ж на шведской земле находились. Оттого вечерами зимними писал Отто Мейергельм письма частые супруге своей Софии и дочке Эве: «Уповаю здесь еще нечто полезное исправить для нашей несчастной Швеции. На Бога Всемогущего надеемся лишь, что дает нам Свою благодать и помощь, как наша честь и храбрость предписывает».

Мать с дочерью перечитывали не раз письма. Молились часто. Жизнь их текла размеренно. В Стокгольм боле и не выбирались. Так и жили в Уллаберге, ожидая, когда ж война закончится.

Веселовский по-прежнему состоял при Кейте. Генералу сорокапятилетнему нравился капитан. Разглядел он в нем душу честную, добропорядочную, сердце доброе, не огрубевшее за годы службы ратной. Сам таким же был. Оттого и беседовал часто генерал с адъютантом своим как равный, как друзья давние. Делился и Кейт с капитаном мыслями сокровенными. В бытность их, в Або финском, встретилась генералу одинокому любовь стоящая. Полюбил рыцарь истинный вдову дворянскую, в городе занятом проживавшую. Звали ее Эва Мертен. Языки злые, в коих всегда недостатка у Кейта не было, прозвали оную герцогиней Финляндской. Опять-таки досадить чтоб генералу. Опорочить его при дворе Императорском, дескать, метит в герцоги. Слава Миниха покоя не дает! Это ему-то? Кейту? Человеку чести, всю жизнь верно служившему престолу. Припомнят, ох, припомнят ему это. Интриги придворные настигнут генерала. Попал он промеж двух огней, меж Бестужевым и Воронцовым. Вынудят-таки уйти со службы русской. Кто уж расстарался тогда? Может французы, может англичане, может пруссаки. Скорее, даже последние, посколь Король Фридрих был весьма заинтересован привлечь генерала опытного к себе на службу. Так оно и вышло в конце концов. Хотя и остальных такой расклад устраивал. Англичане мстили за грехи давние, участие в мятеже и заговоре на стороне короля Якова II, против правящего монарха. Французам мешал Кейт сильно в войне шведской. Тож забыть не могли. Ну и русские, иностранцев не любившие, свои партии придворные разыгрывавшие, в стороне не остались. Кому была нужна слава генерала и преданность ему солдат верных. Тут неведомо, как конъюнктуры сложатся. Чью сторону может принять генерал знатный да своевольный? Лучше избавиться. От греха подальше. Прости, Господи!

Весной 1743 года участились нападения шведов. Сначала они по льду вторглись на Аланды, напали на русские караулы, сожгли заготовленный по приказу Кейта корабельный лес. В марте шведская кавалерия атаковала корпус генерала Киндермана на севере. Рейд был неудачен. При переправе через реку Кеми под лед провалились. Погибли многие, в том числе один из лучших шведских офицеров — ротмистр Рейнеке. Майору Отто Мейргельму повезло. Выплыл, коня потеряв. Но заболел так сильно, что, до ближайшего жилья добираясь, думали не выживет. Долго в горячке метался, да так до конца жизни уж не оправился, все болями внутренними мучался. Застудил все, видать. Так и привезли его, еще полуживого, от лихорадки не избавившегося, к семье. Вот и состоялось его возвращение в Уллаберг. Теперь жена с дочерью, дождавшиеся, на попечение приняли.