Чтение онлайн

Уже совсем стемнело, когда осушенный корабь был готов к дальнейшему плаванию. Правда, разбухшее от воды дерево сильно отяжелело, и четверым путникам пришлось вырубить слеги, чтобы сдвинуть Родомысль с места, но это так — мелкая заминка, и вот уже качается лодья на волнах, заброшены в нее дорожные мешки и оружие, Фарн натягивает мокрое ветрило и…

— Стойте! — Луня, вскочив на ноги, указал на темнеющий берег: Глядите!

Все обернулись.

— Мать-Кобылица, это что ж за… — начал было Зугур, но осекся на полуслове, словно поняв — что, а вернее — КОГО он видит.

На мокрых камнях в сотне шагов от лодьи стояло огромное чудовище, и вид его был ужасен. Гнилая плоть ломтями отваливалась от толстенных костей, огромный череп почти обнажился, безгубая пасть щерилась гребенкой острых зубов, когтистые лапы тянулись к путникам.

— Это тот лих, что мы завалили в самом начале пути вдоль моря! уверенно сказал Шык: — Навом стал! Надо же! Лих — и навом!

— Выходит, он за нами все это время шел? — удивленно спросил Зугур, но волхв покачал головой:

— Не все. Гнил он себе спокойненько, а дух его летал поодаль. Летал себе, летал, пока не услышал призыв нашего главного супротивника. Вот тогда-то, ден десять назад, я мыслю, и встал этот костяк, и поперся по берегу — за нами. День и ночь шагал, падаль. Хорошо хоть, он сегодня пришел — прошлой ночью он передушил бы нас всех тепленькими…

— Скорее уж — мокренькими! — подал голос Луня, все засмеялись, но Зугур сразу закашлялся, и блеснув глазами, рявкнул:

— Чего, ждать будем, пока на нас кинется? Поплыли, Фарн!

Этрос повернул ветрило, ловя ветер, и Родомысль стремительно заскользила по черной воде, удаляясь от берега. Оживший лих поднял лапы, шагнул вперед, и переступая через камни, вошел в морские волны.

— Он что, так за нами и будет… идти? И по дну морскому? — спросил Зугур у волхва. Шык, разглядывавший пучки лечебных трав, извлеченных из котомки, не ответил — он думал, как лечить отрядников, а то мокрые, холодные, на ветру, через пару дней все они слягут. Зугур хмыкнул и полез со своими вопросами к Луне, но тому тоже было не до лиха — ну ожил, ну пришел, ну в воду вошел — эко дело. Морские рыбешки, раки всякие и прочья мелочь живо плоть гнилую по волоконцам растеребят, а остальное само развалиться.

О другом думал Луня — как вызнать про супротивника, его же чары используя. Вот кабы можно было сотворить духа, и его глазами глядеть, как там, в «том», в духовом мире, все устроено, и какие там пути-дороги, куда ведут они, и кто там хозяйничает… Там и до супостата добраться недолго!

Луня полез со своими мыслями к Шыку, но волхв сунул ему сушеные листья бережника и ромашковый цвет — жуй, а не то сляжешь! Луня послушно начал жевать горькое месиво, сглатывая терпкую слюну, потом его укачало, и он уснул, а во сне видел себя духом — летал, где хотел, сквозь деревья и камни проходил, и под землю заглядывал, и за облака, а того, кого искал, так и не нашел…

А утром, проснувшись, Луня понял, что сильно занедужил. Вместе с ним слег Фарн — этроса свалила грудная немощь, а Луню трясло и колотило, словно он голым на мороз вышел. А тут еще, как на грех, устье реки Ва впереди появилось — все одно к одному…

— Пристать надо. — решил Шык: — Костер сложить, отваров разных приготовить, обогреться и просушиться. А уж потом вверх по реке пойдем, там все время грести надо будет, болесным невмочь! Зугур, давай, к берегу!

На берегу Зугур первым делом запалил огромный кострище — греться и калить камни. От просыхающих шкур и одежды валил пар, Шык кипятил в котелке целебные отвары, поил Луню с Фарном, пил сам, и лишь вагасу, крепкому зоровьем, знахарская помощь не понадобилась.

Тряса покинула Лунино тело, но прежде с молодого рода сошло семь потов, и Луня чувствовал себя совсем ослабшим. А вот с Фарном случилась беда — Груда крепко присосалась к этросу, он кашлял, сплевывая на камни пузырящуюся мокроту, дышал хрипло, со свистом, словно в груди у него был прохудившийся кузнечный мех. Волхв хмурился, творил чары, отгоняя болезнь, но к вечеру Фарну стало еще хуже, и он впал в забытье.

— Однако, худо дело! — озабоченно сказал Шык, внимательно глядя на лежащего этроса: — Так он и к праотцам может отправится! В баню бы его… Ну да ладно, последнее средство испытаем!

Волхв извлек из своей котомки деревянную бутыль, откупорил вырезанную из сучка пробку — и вокруг распространился резкий, злой дух сивухи-дуроголовки. Шык налил в глиняную кружку мутного зелья, велел Зугур разжать зубы болезного, и резким движением влил содержимое кружки в рот этроса, тут же зажав его ладонью.

— Черное пойло глотай на здоровье, болесть чтоб уняло, в груди чтоб чисто стало! — нараспев сказал Волхв, с трудом удерживая выгнувшееся дугой тело Фарна. Этрос судорожно глотнул, закашлялся, заперхал, пытаясь руками разодрать себе горло, но Зугур с Луней были уже тут как тут — навалились, вцепившись в запястья, удержали Фарна от самовредительства.

Чудодейтвенное пойло подействовало быстро — Фарн открыл глаза, хотел что-то сказать, но смог только сипеть сожженной глоткой.

— Вот и ладно! Вот и хвала богам, особливо Влесу — знахарьскому потворителю! — радостно сказал Шык, глядя на ожившего этроса: — Давайте-ка, други, грузить его в корабь, да отплывать пора — вечереет, не ровен час, выбредет из моря лих тот поганый, пусть его рыбы на куски разорвут!

Отплыли, свернули ветрило — чтобы не мешало плыть по реке. Северный ветер дул теперь прямо в нос Родомысли, и ветрило только тянуло бы корабь назад, к морю.

Зугур с Луней сели грести — и всю ночь скрипели в деревяных рогульках уключин загребистые весла, с каждым взмахом приближая Родомысль к дому.

Местность, что плыла за бортами лодьи, стала быстро меняться — исчезли далеко позади приморские скалистые горы, потянулись степи, унылые, покрытые пожухлой травой. Зугур, раздувая ноздри, нет-нет да и привставал, держась за борт лодьи, вглядывался в сумеречную даль, словно хотел разглядеть там шатры своего племени. Но степь была пустынна, мертва, и ни зверя, ни птицы, ни человека не видели путники на протяжении двух первых дней плавания вверх по Великой реке Ва…

На третий день впервые поднялся Фарн. Этрос был похож на тень себя прежнего — щеки ввалились, тело исхудало, свалялись и потеряли рыжий блеск волосы, но глаза по-прежнему глядели ясно и весело, и этрос, объяснив остальным, что сильно оголодал, вытянул из мешка копченную козью ногу и принялся обгладывать ее, кидая кости за борт.

Луня и Зугур, бессменно двигая веслами, уставали за день так, что к ночи валились с мешков, на которых сидели, едва ли не замертво. Тогда Шык кидал в воду большой камень с привязанными к нему разлапистыми корягами, а прочный кожаный ремень, что тремя петлями охватывал все это коряжное цепляло, крепил на носу лодьи, и Родомысль всю ночь стояла посреди реки, обезопасенная от внезапного нападения. Все понимали — хоть степь и пустынна, но мало ли что…

На пятый день пути на берегах появились первые перелески, а слева, на закатной стороне, зоркий Зугур разглядел вершины цогских гор. Вскоре леса полностью заняли оба берега, подходя к самой воде. Луня никогда прежде не видел таких странных деревьев — огромные стволы, в три, четыре, а то и в пять людских обхватов, с разлапистыми голыми ветвями, с вершинами, взметнувшимися к небу на высоту в три-четыре сотни локтей!

Леса казались пустыми — почему-то в них совсем не было подлеска, а землю меж могучих, выпирающих коренй устилал толстый ковер из лапчатых бурых листьев, что летом, должно быть, шелестели на ветвях древесных исполинов.