Слушаю и повинуюсь
Шрифт:
Но магии у меня не хватало даже на простейший карточный фокус, так что пришлось действовать иначе.
Его теплая ладонь всё ещё сжимала моё запястье. Я аккуратно высвободила руку и поцеловала кончики его пальцев. Небольшая искорка коснулась моих губ и внутри чуточку потеплело, как будто я сделала глоток горячего вина, придя в теплый дом с мороза. Артем попытался отнять ладонь, но я держала крепко. Взмахнула ресницами и подарила ему такой взгляд полный страсти, что он покраснел ещё больше.
Я положила его руку себе на грудь и едва не задохнулась от нахлынувшей нежности. О иблис из иблисов, сила нерастраченной девственности дарила ни с чем не сравнимое ощущение.
Теплая мужская ладонь просто лежала на моей левой груди, а я чувствовала на ней мириады мириадов солнечных зайчиков, самых теплых и ласковых, какие только Солнце дарило Земле. Это было так чудесно, словно я оказалась в жарком хамаме после ледяного водопада. Струи нежности вливались в меня горячими потоками и разлетались по всему телу, лаская каждую клеточку по отдельности и всё тело разом.
— Это… Это чудесно… О мой господин… Я никогда… — простонала я, выгибаясь от приходящего волшебства.
— Да ты каждый раз такое задвигаешь лохам, а они ведутся! — раздался возмущенный писк из кухни, а после в комнату вплыл на небольшой тряпочке Масуд.
Крыс сейчас напоминал Багдадского вора на ковре-самолете. Наше общее наказание притащило его из вентиляции и заставило парить в нескольких метрах от дивана. В эти мгновения можно было не опасаться мести вредного крыса — он мог только наблюдать.
Я только улыбнулась и положила другую руку Артема ибн Петра на вторую грудь. Соски отозвались на мужское тепло и затвердели покрасневшими вишенками. Кожа стала настолько чувствительной, что я ощущала линии на ладони моего господина и даже могла погадать ему. Знаю, что сейчас не самое время для гаданий, но я чувствовала, что он проживет долгую и счастливую жизнь.
— Как же хорошо-о-о, — вырвался из моих губ сладострастный стон. — О мой господин, умоляю тебя — чуть сожми свои ладони, жаром уступающие полуденным пескам аравийской пустыни. Чуть-чуть, совсем немного. А если ты возьмешься за сосцы, как за зрелый кишмиш и попытаешься их покрутить… Будь же смелее…
— Тебе правда хорошо? — спросил Артем с таким лицом, как будто он его ошпарил возле обжигающей печи.
Его руки неловко гладили кожу сквозь прозрачную ткань и едва не отдернулись, когда я легким движением плеч заставила прозрачный шифон скользнуть к поясу. Разгоряченные мужские ладони легли на мои груди без препона, и волшебство начало вливаться в меня с новой силой.
Сладкая истома наполняла моё тело и заставляло подаваться вперед, ближе к жаркому самцу, ближе к его восставшему витязю…
— Да нет, звездит она всё. Не ведись, лошара, — пискнул Масуд.
— Правда хорошо. Мне давно не было так хорошо, уже лет двести или триста, — прошептала я.
Пальцы Артема ибн Петра коснулись моих сосцов и молнии удовольствия пронзили тело, выгнув его едва ли не колесом. Мурашки побежали по спине и затерялись в густых волосах. Я стала легкой, как пушинка, щекочущие пузырьки наполнили меня маленькими взрывами счастья.
— Так это… может быть моё желание? — негромко спросил Артем.
Я сначала даже не поняла, что именно он спрашивает — так сильна была сила его прикосновений. Пришлось Масуду возмущенно перечислять моих родителей до третьего колена, которые посыпают себе голову пеплом и шатаются в небесах из-за непутевости их чада. Я очнулась от страсти и вырвалась из сладких оков ласки.
Гневно взглянула на Масуда и пожелала ему попасться стае голодных котов. Артем ждал. Он убрал руки от моей груди и чарующее волшебство прикосновений прекратило вливаться в переполненную страстью грудь.
Я сидела возле него с оголенной грудью, торчащими сосцами, возбужденная и готовая почти на всё, а мой господин ждал, когда я начну исполнять его желание. Какие всё-таки мужчины порой бывают глупые!
— Трах-тибидох-трах! — воскликнула я, вырвала волосок и разорвала его на части. — Слушаю и повинуюсь…
Глава 15
Когда Артем зажмурился, а потом открыл глаза и осмотрелся, то его удивлению не было предела.
— Ох и ни х… себе! Вот прямо …дануться об косяк. Да ладно, ну не может такого быть! Да я опять сплю!
Подобные восхищенные восклицания я слушала ещё несколько минут, пока Артем ибн Петр оглядывал собственную спальню. Он очнулся на кровати размером с поле. Шелковые простыни ласково скользили по его тощему тельцу, покрывало из шерсти альпака могло согреть в самую холодную ночь. Расписные подушки походили размерами на верблюжьи горбы. Тончайшие занавеси балдахина служили запретом для любой самой настырной мухи.
Сама спальня была вдвое больше квартиры Артема. Стены увешаны картинами модных художников, которые рисуют всем, чем угодно, но только не руками. Я не понимала этих клякс, уродливых линий, но все почему-то были убеждены, что это круто и современно.
К слову сказать, я как-то пошутила над одним художником, когда сказала, что если он закрасит своё убожество и оставит всего лишь черный квадрат, то это произведение сделает его знаменитым. Увы, этому художнику не было свойственно чувство юмора и теперь его творение висело в Третьяковской галерее. И ведь другие ходят и восхищаются, хотя им просто внушили, что это венец стиля. Вот и шути после этого с людьми…
Кроме картин на стенах присутствовала золотая вязь на стенах, которая изображала пары, слитые в сексуальных утехах. Под потолком поблескивала люстра с таким количеством висюлек, что их количество не смогли сосчитать даже на заводе-изготовителе.
Огромные окна бросали солнечный свет на персидские ковры. В густом ворсе можно было плавать. В воздухе витал запах самых сладких благовоний, которые должны призвать радость в сердце и успокоить возмущенный разум.
— Милый, ты проснулся? — раздался колокольчиковый голос Кати, и девушка вплыла в спальню, грациозно ступая по коврам.
На девушке красовался легкий просвечивающий пеньюар, кружевное белое белье на загорелой коже призывало стянуть его зубами. Волосы Кати, небрежно скрученные в комок и заткнутые заколкой, прямо-таки взывали к тому, чтобы Артем помог им картинно разметаться по подушкам.