Чтение онлайн

Около входа в подземку копошилось отребье. Грязное месиво плоти и тряпок. Стояло несколько пожарных и санитарных машин, спасательная. Номер телефона, которым мы все помним, но не дай Бог нам его набрать. Гидравлические инструменты, похожие на орудия изощренных пыток, на самом деле несущие избавление из искореженных творений рук человеческих. Мышцы будущих терминаторов, санитаров цивилизации, умноженная мощь разума. Борьба металла с металлом – не лучшая музыка для человеческих ушей.

Авария, подумал я (мимоходом), сейчас побегают по станции и, наконец, откроют вход. Значит, я туда не пойду. Включаю план «Б». У меня нет плана «Б». Вход действительно открыли, прямо, когда мы (я впереди, они – чуть дальше) проходили мимо. Служители порядка оттеснили толпу от закрытых стеклянных дверей, к дверям насколько возможно близко подъехала «скорая помощь». Толпу оттесняли, ставили металлические барьеры. Вместо того чтобы понять, что станцию откроют нескоро и всем лучше проваливать, люди начали беспокоиться и требовать объяснить причину закрытия станции. И чем абсурднее объективно была необходимость попасть в метро для отдельного фрагмента толпы – тем более шумным был он.

Все же толпа оказалась на расстоянии (броска гранаты). Стеклянные двери, которые до сих пор были закрыты (полицейскими, стоящими снаружи), открылись, и из них выпорхнуло облако ядовитого черного жирного дыма. Толпа ахнула. Никогда дыма не видели, зло подумал я. Облако превратилось в грязный поток черного смрадного тумана, бьющегося из дверей. Толпа была совсем не громкой. Сквозь ее ропот и ахи-вздохи, скрежет механизмов, вопли мегафонов и шуршание по граниту шлангов гидрантов было слышно вполне кинематографичные крики ворон, круживших инстинктивно над столбом дыма: «Крутизна! Краски! Крах!».

Вслед за потоком спасатели в противогазах вытаскивали носилки, полностью закрытые брезентом. Не носилки. А хитроумные тележки. Я рассмотрел одну такую тележку.

Тележка была сварена из квадратного стального профиля. На прямоугольную раму была наварена грубая стальная сетка из проволоки круглого сечения. К раме были приварены шарниры для двух трапеций, расположенных х-образно – верхней, большей стороной к раме, а к двум углам нижней были прикреплены большие колеса с резиновыми шинами. Механизм с пружинами обеспечивал складывание тележки и амортизацию. Подвес колес обеспечивал им беспрепятственное вращение вокруг вертикальной оси. Тележка сверху донизу была покрашена зеленой краской («окись хрома» называется?), масляной, бугристой, пористой, покрытой темными потеками и таинственными клеймами.

Так же грязными были и сами двери на станцию, захватанные миллионами грязных пальцев, полированный алюминий, покрытый грязью рук, щедро посыпанный пылью, грязью, подобранной с мостовой пищей, согретый нездоровым дыханием, и вновь отполированный миллионами перчаток, варежек и дубленых ладоней.

Камни, глина, песчинки, кусочки минералов, льняное масло, олифа – все это в умелых руках мастеров стало небольшой часовней у входа в преисподнюю. Легкий поклон у дверей с филенками из плексигласа и долгое падение кубарем по наклонному тоннелю вниз, к пожирающим тысячи грешных душ огненноглазым змеям в чрево.

«Парк» тележек с «пациентами», покрытыми брезентом, рос. Рос и ширился в дыхательных путях окружающих запах горелой изоляции и резины – сбрасывали сгорающую кожу вены движущей силы цивилизации – электричества.

Тут я увидел ее! Герду! Ее слабые белые плечи. Волосы ее рассыпались, как осенняя сухая трава. Спина дрожала. Это же Герда! Кто же еще может быть таким слабым, нежным и беззащитным?

Почти рядом со мной на тротуар спиной к происходящему села молодая девочка (целочка, подумалось мне), лет четырнадцати, в розовых гольфах и заплакала. Хны-хны-хны. Хлюп носом. И еще раз. Я чуть посторонился. Пока по мере моего движения сцена с носилками не оказалась у меня за спиной, я насчитал одиннадцать носилок. Как они уместились в одной санитарной машине, подумал я еще мгновение. А интересно, какие у этой девочки трусики? Ну такие беленькие или может быть розовые. Ах-ах-ах! Она уже носит белье для взрослых или еще нет? Жарко ли ей или прохладно? А если покусать ее сосочки, что она почувствует? Раздражение или уже возбуждение?

В дыму, изрыгаемом дизелями мощных автомобилей, мне почудился отголосок аромата шалфея и брынзы. Автомобили спасательной службы сейчас спасут и меня. Они скроют меня от глупых «преследователей». Сейчас я нахожусь на своем поле, в своей среде. Гоняться за мной в городе – все равно что гнать мышь по ее норкам. Только глупый шаг дает шансы фокстерьеру. Кстати, мне кажется, что я не встречал ни одного черного фокстерьера в солнечных очках. Все, что я видел, были белыми с рыжими пятнами.

Запрыгнуть к спасателям! Вам не все равно, кого спасать? Вот и спасите меня скорее!

Уж и не знаю, как выглядели мои маневры среди красных и желтых мощных автомобилей с хитроумными навесными механизмами и мужественными обитателями со стороны, но уверен, что сгодился бы для съемок фильма про сноубордистов, спускающихся с гор перед лавинами, между скал и камней, елок и прочей горной бакалеи на бешеной скорости. Катушка с брезентовым шлангом рррраз – и просвистела справа. Запасное колесо – ддддва – и прошло в сантиметре слева. Зачем только я наклоняю голову? Наверное, для равновесия.

Огромные колеса с массивными грунтозацепами гипертрофированных джипов-переростков, будто мифические пресмыкающиеся, заглотившие большую часть своего хвоста вокруг стальных воронок, многоглазых, гайкозрачковых.

Туловища моего мои преследователи точно уже не видят. А ноги? Между колесами машин видно ноги? Или они смешались с остальными ногами окружающих меня людей? Ноги, как ноги. Ничем не примечательные, совсем, так сказать неинтересные ноги. Есть ли у моих ног особые приметы? Не знаю. Но в любом случае им лучше шевелиться максимально быстро пока меня не поймали подонки. Инструкторов нелегко запутать. Был бы я инструктором, я бы не упустил меня в толпе!

Обойдя машины, я двинулся дальше. Контроль за ублюдками показал, что они отстали значительно или совсем потерялись в толпе. Потеряли меня.

А задымление было нешуточным. Можно потеряться навсегда. Но далеко с дырой в голове не потеряешься. Надо иметь это в виду. Тем более что эпизод, судя по всему, вовсе не окончен. Мне предстоит что-то увидеть. Психически ненормальные люди, поговорив немного со мной, они ничего не добились от меня. Отвязался. Такая ерунда бывает в каждой сказке. И у меня давно готов сценарий моих действий в таких случаях.

Неожиданно на меня навалился рев хора сирен. Навстречу по улице огромным стадом неслись на меня кареты скорой помощи, вопя всеми гудками, воя всеми тифонами, слепя вспышками фар, парализуя стробоскопами, сминая и давя все вокруг. Я могу убежать. Мне поможет моя путеводная любовь.

Как она здесь оказалась, как она меня обогнала, продираясь сквозь толпу? Или ее вывели из подземелья спасатели и она, морщась от боли, спешит домой?

Герда Шейн, душа моя, я помогу! Твою волнующую шею я не спутаю ни с чьей. Как же ты испачкалась в этой толпе и дыму! Постой секунду!

Спелая пшеничная с молоком голова с любимыми глазами внезапно вынырнула из дыма уже в чистом белом свитере на другой стороне улицы. Стой же, Герда!

Улица вела меня в сторону от станции метро. Навстречу вытягивающимся шеям, держащим на себе глаза, тщетно пытающиеся разглядеть в дыму что-нибудь интересненькое.

Прямо на меня бежал молодой мужчина в одних брюках. Босиком, с голым торсом и весь, совершенно с ног до головы перемазанный кровью. Лоб его был мучительно сморщен, губы были совершенно черными от сажи. Как будто он ее ел. Глаза его мотало то влево, то вправо, только не под ноги, только не вперед. Не до тебя сейчас, парень.