Чтение онлайн

– Та им нужны их письма. Они за письки любовников держаться.

– Ну и балбесы вы.

– Сам ты балбес, шо до армии одружився. Я бачив, як твий кореш на твою жиночку дывывся. Вин ии зараз за клунею таще.

– Схлопочеш ты в мене по рожи, Мыкола.

– Ну бросьте, ребята. Вы лучше смотрите, кто из вагонов тех вываливает.

Из первых семи-восьми вагонов вышли на улицу такие же новобранцы как и мы.

– Откуда, ребята и куда?

– Киев и Киевская область. А куда? Не говорят нам.

– А что? У вас дальше вагоны пустые?

– Кажется да.

– Ну, хлопцы, мы поедем тоже с комфортом.

Подбежали наши сержанты и скомандовали:

– Забрать все свои вещи из вагона и в две шеренги ста-ановись!

– По порядку номеров, до пятидесятого ра-асчитайсь!

– Первый! Второй! Третий!… Сорок девятый! Пятидесятый.

– На ле-е-ево! За мной шаго-ом марш! 

Нас подвели к пассажирским вагонам и посадили в каждый вагон по сто человек. Кто ездил в общих или плацкартных вагонах по Советскому Союзу, знают, что на таких вагонах написано количество посадочных мест. Их как правило, семьдесят. В каждом купе размещалось по шесть человек, на нижних и средних полках. Третий ряд полок предназначался для багажа. Мы же разместились и на багажных полках. Разобрали матрасы и подушки. Досталось не всем. Кое-кто поделился одеялами.

Кое-как разместились. Простыней нам не полагалось. Проводница предложила их за деньги и те немногие, у кого они были, взяли себе простыни и наволочки.

Через час-полтора прибыли строем человек пятьсот-шестьсот полтавчан, разместившихся в последних вагонах, и к вечеру наш состав двинулся на Восток.

Ни в России, ни в СССР, правительство и высшее военное командование солдат никогда за людей не считали. Ни во время войны, ни в мирное время. Прикрываясь лозунгом: "Всё для фронта, всё для победы", гнали солдат на убой, как скот, не считаясь с жертвами, в которых иногда не было необходимости. Хотя в каждой воинской части висели плакаты с Суворовской наукой побеждать: "Воюют не числом, а умением". В мирное время из солдат делали рабов. На тех стройках, где не хватало заключённых, направляли работать солдат как дармовую рабочую силу. Вы спросите где, в каких войсках гибло в мирное время больше солдат?

Со всей ответственности заявляю, что в стройбате гибло солдат в десять, а то и больше раз, чем, например, в воздушно-десантных. А мне пришлось служить и в тех и других.

Чуть позже я расскажу о тех случаях гибели солдат на стройках и в десантных войсках, приказы о которых нам зачитывали и очевидцем которых был лично. Но об этом позже.

Но несмотря на теперь кажущиеся неудобства, после скотного вагона нам пассажирские вагоны казались сверхкомфортными. Тепло, туалет, есть где лежать, сидеть. По местному радио играет музыка, слушаем последние известия и команды командиров на приём пищи, подъём утром и отбой вечером. Не жизнь – малина. Кроме сержантов поступали команды и от новых начальников – проводниц, Они облегчили себе жизнь тем, что свою работу по уборке вагона, топке котлов обогрева, и приготовления кипятка, загрузке угля и всё остальное переложили на солдат, для которых вынужденное безделье было непривычным, а дополнительная работа вместо проводниц была в охотку. Проводницы же ходили по вагону навеселе, у себя в купе веселились и с сержантами и с офицерами, которых прибавилось вместе с киевлянами и полтавчанами.

Солдаты Советской Армии большую часть времени занимались хозяйственными работами и работами на гражданских объектах, колхозах, птицефабриках, строительстве гаражей и дач для отцовкомандиров. И любая колхозница, коровий бригадир считали своим долгом покомандовать солдатами. В СССР народ относился к солдатам хорошо, но были отдельные случаи хамства и антагонизма, о которых речь будет дальше.

Уже в первый вечер нам в больших, многолитровых термосах приносили еду из последних вагонов-кухонь. Кормили хорошо – каши, супы, борщи, белый и серый хлеб, вечером картошка и селёдка. Это был обычный рацион, которым я питался три года за исключением того времени, когда был на спортивных сборах и соревнованиях. Там нас кормили по-царски. Еды всегда хватало. Последних два года я и многие не ходил на ужин как и многие другие старослужащие, Мы говорили первогодкам "салагам": "Съешь мой ужин, и только сахар и кусочек белого хлеба принеси мне".

И мне странно было в девяностых годах слышать, что солдаты недоедают. А дикий случай голода моряков на Дальнем Востоке, где от дистрофии умер матрос, а те матросы, что показывали по телевидению были копией узников фашистских концлагерей, потряс весь мир. Как ненавидели генералы и адмиралы своих солдат и матросов можно себе только представить. А продажа своих солдат в рабство в Чечне? Кто-то мне скажет, что это был единственный случай. Нет, не единственный, а только один из многих, который был раскрыт и опубликован в печати.

Что это за страна, где создан Комитет солдатских матерей, единственная, хоть и очень слабая сила, заботящаяся о своих сыновьях – солдатах? Но несмотря на это в Российской армии гибнут люди от "дедовщины" и других, не связанных с боевой обстановкой причин.

А сейчас поезд идёт на восток. Вспоминаем и поём песни из кинофильмов, украинские, военные песни. Я запеваю песню из кинофильма "Поезд идёт на восток":

…Песня друзей.

Поезд идёт.

Всё быстрей.

Наш состав останавливается только для смены паровозов и паровозных бригад, а также для заливки воды в паровоз и вагоны.

Стоим на товарных станциях по полчаса и за это время бегаем на вокзал или в город для покупки курева и водки. Сколько стоять нам никто не знает и, боясь опоздать к отправке поезда, мы несёмся изо всех сил, прыгая через рельсы, пролезая под вагонами стоящих поездов, перелезая через стоящие пассажирские вагоны.

Но на вокзалах и магазинах рядом с вокзалом продавцам была дана команда – ВОДКУ НОВОБРАНЦАМ НЕ ПРОДАВАТЬ!

Мы преодолевали это препятствие словами: "Девушка, без сдачи" и давали немного большую сумму, чем было положено. И жадность продавщиц была выше запретов. Они нас просили запрятать водку, а то их снимут с работы. И начиналась обратная гонка, Нас уже не обыскивали, но мы соблюдали осторожность и прятали водку.

Запыхавшись, влетали вагон. Не помню случая, чтобы ктото отстал.

Следующее утро мы уже ехали по заснеженной равнине. Природа была уже немного другая. Закончились украинские беленькие, глиняные, крытые соломой или "очеретом"-камышом хаты и пошли деревянные срубы, иногда кирпичные, крытые тесовыми досками, небольшие домики. Перед ними палисадники. Россия!

Когда-то давно, в июне 1946 года, я девятилетний, с сестрой Валей и отцом проезжали эти места. Тогда в некоторых местах стояла до горизонта, стянутая сюда поверженная военная техника. И наша и немецкая. Танки, пушки, автомобили, остовы обгоревших пассажирских и товарных вагонов. Всё исковеркано, обгорело, разбито. Все пассажиры прильнули к окнам. Тогда ехали домой многие, отвоевавшие ту страшную войну солдаты. Посыпались комментарии:

– Наша "тридцать четверка", "пантера", "сотка", а вон башня от "тигра"! Я спросил одного из них:

– Дядя, а чего здесь так много разбитых танков?

– Курская дуги, сынок. Огненная и кровавая дуга. Много полегло здесь пехоты и сгорело нашего брата танкиста.

– Дядь? А почему сгорели?

– Мал ты сынок, чтобы тебе это рассказывать.

Я уже тогда знал, а потом, будучи уже взрослым, убедился, что бойцы по-настоящему воевавшие, видевшие близко кровь, смерть, сами будучи ранеными, обожжёнными или контужеными, не любят рассказывать о войне. А если к ним пристанут с расспросами и невозможно отвертеться, мрачнеют коротко у рассказывая и могут на средине рассказа замолчать и думать о своем. И их можно понять Сейчас поля были пусты, заметены снегом и только кое-где стояли заградительные, снегозадерживающие щиты, для будущего урожая.

Затянули песню "Россия, дожди косые".

В районе Саратова проехали по мосту через Матушку Волгу. Поезд загрохотал так, что нужно было кричать соседу на ухо, что-6ы он услышал. В окнах замелькали раскосы моста. Волга возле берегов подёрнулась ледком. Пароходов не было видно. Только одинокий буксир шел вверх по Волге, оставляя за собой, расходящийся углом, пенный след. Поезд выскочил на берег, и в вагоне наступила тишина. Обычный стук колёс не исчез, но после грохота на мосту тишина казалась полной. Всегда, когда я проезжаю Волгу вспоминаю стихи Некрасова: