Чтение онлайн

Родион Иванович подтвердил худшие мои опасения: в среду Снегов, ничего мне не объясняя, сдал ему дела.

— Так он же вроде уехать хотел, разве он вам не сказал?

— И надолго?

— Ну… — протянул Козлов. — Не знаю… Но мне показалось, что да.

Снова оставшись одна, я села в кресло. Его кресло.

Все…

В голове было пусто. Перебрала стопку: папки, книги… В самом низу — тетрадь в зеленых корочках. Машинально начала листать перекидные страницы. Я не вникала в смысл, просто всматривалась в строки, написанные его рукой. Не знала, что для меня настолько важно ощущать себя сопричастной ему — хотя бы так.

А ведь все было в моих руках! Господи, что я натворила!

Вспомнилось, что первые полгода, а то и больше, Снегов был, образно говоря, главным гвоздем в моем ботинке. Весь его облик выражал уверенность, компетентность и спокойствие, которых так не хватало мне. Как и остальные, Снегов прекрасно понимал всю иронию ситуации: директором конторы оказался человек, абсолютно не разбирающийся в специфике ее работы — единственный из сотрудников! Правда, продолжалось это недолго — но ведь было же, было…

Внезапно я отчетливо осознала: Снегов с самого начала нравился мне. Не образующие его характер отдельные черты (какими я их себе видела), а сам он, в целом. Что-то подсказывало мне: за внешними проявлениями было другое, составляющее его истинную сущность. Вот только я не слышала подсказок.

Слишком сильно меня уязвляло его невнимание. Да! Похоже, казенная вежливость Снегова и была тем, что настроило меня против него.

Что же это за сволочная особенность у нас Овнов!.. Среди множества бедолаг, предпочитающих на нас плевать, все-то мы норовим выбрать того, кто предпочитает на нас вместо этого не плевать и глаз отвести не можем! Вот только я нетипичный Овен, оказывается. Вместо того, чтобы кинуться завоевывать объект внимания, я предпочла выстроить защитную стеночку.

Перевернув очередную страницу, я ощутила смутное беспокойство: что-то там, две-три страницы назад, зацепило мое внимание. Я отлистала и увидела текст, разбитый на строфы.

Сердце превратилось в горячий комок и, подпрыгнув, застряло в горле. Я задохнулась.

«Профессор, мне плохо». Однажды я позвала — и он пришел. Сейчас плохо ему. Он — не позовет.

Я пошла к себе, намотала шарф, накинула плащ, вернулась к столу, негнущимися пальцами затолкала конверт в тесноватую для него сумочку. Спохватившись, вернулась, попыталась разомкнуть на тетради тугие кольца. Они не поддавались. Черт с ними! Выдрала испещренный строфами лист, спрятала в тот же конверт.

Бросив на бегу: «Миша, меня нет!», покинула контору.

До угла проспекта Ветеранов и партизана Германа я добралась на одном дыхании. Взбежала на второй этаж, позвонила. Кнопка звонка показалась мне раскаленной — все чувства были перепутаны.

С каждой секундой становилось все очевиднее, что дома его нет. Когда его матушка наконец открыла, я уже знала, что она скажет. Плохо было другое: я не сразу сообразила, что и она захочет узнать, что скажу я.

— Людочка! — заулыбалась было Кассандра Антониновна, но осеклась. — Что-то случилось?

— Здравствуйте. Мне срочно нужен ваш сын.

— Рюшик? А его нет дома. Я думала, он на работе.

Кассандра Антониновна требовательно и выжидательно уставилась на меня, но я решительно выпалила:

— Как только появится — пусть немедленно позвонит мне. Очень вас прошу, проследите за этим. Извините, мне пора.

На лице моей собеседницы медленно проступало подозрение. Но я, не отвечая на него, кивнула, развернулась и кинулась вниз по лестнице.

Выбежав из дома, я остановилась. Достала мобильник, выбрала номер Снегова. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Идти было некуда и незачем. «А отчет?» напомнил внутренний голос. «Отчет? — тупо переспросила я. — Ах да». И поплелась на работу.

Когда проклятый отчет был наконец закончен и отправлен, часы показывали без двенадцати шесть. Я выключила компьютер, погасила настольную лампу и, сняв очки, потерла уставшие глаза. Сотрудники уже разбежались, в запертом офисе я была одна. Самое время подумать о том, что делать дальше.

И тут щелкнул замок входной двери. Я оцепенела. Спутать было невозможно — эти шаги два года раздавались у меня за спиной.

Почему я не вышла сразу? Не знаю. Двинуться не могла.

Пока я приходила в себя, пытаясь продышаться, вновь раздались шаги — тоже знакомые. И голоса.

— Ты? За вещичками, что ли, пришел?

И впрямь Лисянский.

— За ними. — Все во мне устремилось навстречу этому голосу! — Ожидал найти кого-то другого?

— Тебе ответить или сам догадаешься? — Вопрос источал злорадное торжество. — Должен же кто-то утешать оставленных тобой женщин!

Послышался резкий звук — должно быть, Лисянский отпрыгнул.

— Ты ручки-то при себе держи!

— А ты думай, что говоришь.

— Что, не понравилось? Ничего, переживешь как-нибудь. Не все же тебе у меня перехватывать!

— Не помню, чтобы я у тебя когда-нибудь что-нибудь перехватывал, — холодно отозвался Снегов.

— Конечно! — Анатоль издал придушенный смешок. — Зачем тебе помнить! У тебя вообще короткая память.

— Не жалуюсь. Если тебе есть что сказать — говори. В загадки я играть не намерен.

Шагов давно не было слышно. Я представила, как они стоят сейчас друг против друга. Стало не по себе.

— Да, мне есть что сказать. Давно есть. Только все случая не было. Взгляни на себя, Юрик, и взгляни на меня. Кто из нас заслуживает большего? Так почему же все всегда доставалось тебе? Вспомни университет, с первого курса ты держался особняком. Не участвовал в самодеятельности, не был общественником — но почему-то тебя все знали! Тебя! Невзрачного заумного молчуна! Даже те, кто тебя не любил, принимали тебя во внимание. У меня всегда язык был лучше подвешен — так почему, стоило тебе заговорить, меня переставали слушать?