Чтение онлайн

— Смотри, Усы (так мы звали Соху — обладателя густых усов), сейчас открою огонь.

Как только ведомый стал набирать высоту, я дал короткую очередь, «фоккер» врезался в возвышенность, взорвался. Потом предоставил Сохе возможность самому испробовать свое умение. Он долго пристраивался к цели, с большой затяжкой прицеливался, невпопад выпускал очереди.

Неужели и я когда-то был таким?

Конечно, был. Ведь били меня «фрицы», еще как били! Разве это можно забыть? Зато теперь я могу позволить начинающему воздушному бойцу пройти огневое крещение, не опасаясь за исход поединка, за его жизнь.

— Смелее, Дмитрий, решительнее, за прикрытие не беспокойся! — Ободренный Соха, увидя, что я никого к нему не подпускаю, стал действовать норовистее, энергичнее и в конце концов одержал первую победу.

Итак, я сбил последний, сорок шестой, самолет, Соха — первый. Я закрыл свой боевой счет, он открыл его.

Это было символично. Вступающее в жизнь новое поколение воздушных бойцов как бы подхватило и несло дальше эстафету боевых дел летчиков-фронтовиков.

…Все войны кончаются миром. Даже самые жестокие и кровопролитные, какой была Великая Отечественная.

В ночь с 8 на 9 мая улеглись спать. А на рассвете нас подняла на ноги стрельба. Мы соскакиваем с коек, одеваемся, хватаем оружие, вылетаем на улицу. Смотрим: кругом светло от ракет.

— Товарищ командир, победа! — радостно кричат летчики.

Победа!!!

После короткого молчания последовали вопросы:

— Сколько сбил самолетов?

— Когда и за что присвоили звание дважды Героя Советского Союза?

Пришлось держать ответ по всей форме. За время Великой Отечественной войны произвел 65 [2] боевых вылетов, сбил 54 самолета врага, из них 8 в группе. Звание дважды Героя СССР присвоено 18 августа 1945 года.

Беседа затянулась допоздна. На следующий день на райкомовской видавшей виды «эмке» мы направились в родное село.

Мои родители и односельчане, предупрежденные о приезде, ожидали у нашего дома. Машина остановилась, я выскочил стрелой, обнял и поднял на руки маму. Какая же она легкая! Как изменилась за два с половиной года! Сколько пережила… Смотрю на родное, омытое слезами лицо, целую, целую и не могу оторваться. Подняв голову, встретился взглядом с отцом. Он ожидал, когда придет его очередь, чтобы обнять сына.

Отец, когда-то крепкий дубок, тоже сдал. Время и события не прошли мимо и оставили след в душе и внешнем облике отца, которому шел седьмой десяток.

Из одних объятий перехожу в другие, а потом вспомнил: надо же представить Машу. Мама ее знала, отец — нет.

— Дорогие родители, — говорю я им, — это Маша, моя жена, прошу любить и жаловать.

Наша деревянная изба стала словно резиновой. Туда вместилась почти половина села.

Разговоров было много. Все говорили, перебивая друг друга, желая что-то выяснить или высказать. За столом люди задерживались недолго, выпив стопку, закусив чем бог послал, переходили в другое место, чтобы выкурить папироску, благо земляк научился к этому времени курить и имел солидный запас папирос. Почетные гости задерживались за столом подольше.

Я как мог отвечал на все вопросы, стараясь удовлетворить любознательных земляков. Пришлось кое-что повторить из сказанного в Золотом минувшей ночью.

Отец и мать, с любовью и лаской глядя на меня, проверяли, нет ли где шрама, все ли ребра целы. Неоднократно задавали один и тот же вопрос: ранен я или нет? Выясняли мельчайшие события, вспоминая злополучное фото, после получения которого разнесся слух, что я погиб. Слушая меня, отец и мать спрашивали:

— Как же тебе, сынок, удалось благополучно вырваться из такого пекла?

— Я, мама, не вырывался, я воевал. Да, на мне ни одной царапины, но это, мои дорогие, благодаря тому, что со мной вместе были настоящие друзья.

Я снова и снова рассказываю им о героях войны: Толе Мартынове, Сереже Шахбазяне, Васе Овчинникове, Иване Филиппове, Василии Калашонке, Борисе Горькове и многих других, которые в трудную минуту своими меткими ударами по противнику отводили вражеские огненные трассы от моего самолета.

У меня ни одной царапины, но зато сколько царапин на сердце у матери и отца. Им война обошлась намного дороже, чем мне. «Морщины на лице, — думаю я, — еще, может быть, разгладятся, а сердечные — нет».

— Наше пребывание в селе прерывалось частыми поездками по району. Мне хотелось своими глазами посмотреть те места, где я родился, рос, откуда уехал мальчишкой.

Обычно к вечеру мы возвращались домой. Тут снова люди, и только глубокой ночью мать, убедившись, что я не сплю, иногда задавала вопросы, а перед отъездом отец спросил о том, что его, видимо, волновало больше всего:

— Как, сынок, снова едешь служить? Когда будешь возвращаться? Война-то закончилась.

— Да, папа, этот вопрос меня также волнует, — ответил я. — Давай вместе обсудим, как быть? Как бы ты считал?

— Мне трудно, я многого не знаю. По былым временам знаю одно, что после войны люди возвращаются к мирному труду. Но ты офицер, а вот как с офицерами поступают — я не знаю.

Мы обстоятельно поговорили с ним. В заключение отец сказал:

— Я уже старею, не могу держать штурвал судна и управлять им. Мне бы очень хотелось, чтобы ты был рядом.

Он получил очень тяжелую травму во время войны при швартовке судна и чуть не погиб. Это тоже наложило отпечаток на состояние здоровья и резко ухудшило зрение, из-за этого он был вынужден уйти с судна.

— Но если окажется, что ты нужен там, в армии, оставайся, мы с матерью проживем одни в родном селе.

Позже, в очередной мой приезд, мы вернемся к этому разговору и будет окончательно поставлена точка. Моя жизнь теперь уже накрепко связана с армией, с авиацией.

Трогательная была встреча, а расставание — тяжелым. Уж очень ветхими тогда казались мои родители, еще более ветхим было их хозяйство. Они вернулись из Астрахани в заброшенный пустующий двор и, конечно, в таком возрасте не смогли привести в порядок хозяйство, да и времени было немного. Выехав на «Шишкин взвоз», как у нас называют гору на западе села, окинул взором село. Маша и я еще раз обнялись с родителями, родными, односельчанами и двинулись в дальний путь, цель которого — дальнейшее служение своей Отчизне.

В Саратове мы зашли к Павлу Тимофеевичу и рассказали о том, кого и что увидели, что услышали. Для него это не было новостью, но прозвучавшие из наших уст слова вызвали чувство гордости за людей области, за партийную организацию.

В разговоре он задал вопрос:

— А Саратов-то вы посмотрели?

К стыду своему, я был вынужден признаться:

— Нет.

— Тогда обязательно перед отъездом поглядите город.

И тут же сделал необходимые распоряжения. На следующий день мы знакомились с городом.