Чтение онлайн

Сегодня все мы помним заветы С. Гейченко, архимандрита Алипия и других учителей хранить ценности земли Псковской. Хочется быть полезным родному городу и отдать дань уважения его прошлому.

Как-то в газете «Новости Пскова» был опубликован на первой полосе материал с аляповатым заголовком «Ольг для Пскова много не бывает». Речь в нём шла об установке сразу двух памятников равноапостольной княгине, основательнице Пскова, предложенных предприимчивыми московскими ваятелями в дар городу. В России сейчас в моде поставленная на поток монументальная пропаганда. Памятники вырастают как грибы. Вот и второй Достоевский в неуклюжей позе присел у Государственной библиотеки. А захотел ли бы скромный Фёдор Михайлович, чтобы к прекрасному памятнику у родной ему Божедомки прибавилась и эта несуразица, – это вопрос. Да и М. Булгакову колосс-примус и нечисть на Патриарших прудах вряд ли бы пришлись по вкусу.

Если же говорить об изобилии монументов во славу св. Ольги Псковской, то лучшими памятниками ей были и останутся неповторимые в своей псковской красоте храмы Богоявления с Запсковья, Николы с Усохи, Успения от Парома, Георгия со Взвоза и другие жемчужины, оставленные нам средневековыми мастерами. А пришлым ваятелям, «данайцам, дары приносящим» в русскую провинцию, посоветовал бы я поучиться сдержанности и скромности у талантливого нашего писателя Валентина Распутина. Очень звали и ждали его в Михайловском, где созданы все условия для творческой работы, и я уговаривал его именно здесь найти приют для вдохновения. «Нет, Савва, – сказал совестливый до застенчивости писатель, – не смогу я и строчки написать рядом с его обителью. Не от боязни, а от Божественного преклонения перед ним».

Кончился этот морозный и солнечный день в Михайловском. Наступили не менее чудесные вечер и ночь. Мы с Валентином Курбатовым пошли по Михайловским аллеям и были поражены звёздным небом, словно спустившимся на верхушки казавшихся гигантскими деревьев. Звёзд было так много и такими они казались близкими, что реальность превратилась в сказочную декорацию, сотворенную Всевышним. Возвращаться в дом не хотелось, не хотелось спускаться на землю. А «приземление» уже ждало в телевизионном окошке. В Москве раздавали человекоподобные статуэтки – призы телеакадемии. Люди боролись за них, состязались со свиньями Хрюнами и жалкими кроликами Степанами. Победили свиньи. Но это всего лишь призрачная эфирная победа. Ни людям этим, ни свиньям не отнять у нас чудесного дня, вечной красоты Михайловского, державного величия Псковщины. И как провидчески предугадал наше время и светлый выход из его тьмы Александр Пушкин:

Рассказ об очередной своей летней поездке в Петербург мне хочется начать с воспоминания о моём покойном друге, прекрасном человеке – Сергее Александровиче Купрееве. Он трагически ушёл из жизни незадолго до моего десятилетнего болезненного затворничества. Во время болезни я не мог ни с кем общаться и боялся кого-либо даже видеть. Но три человека нашли возможность преодолеть барьер моего отчуждения и не давали совсем погаснуть слабому огоньку надежды на возвращение в мир. Это были три Валентина: Валентин Курбатов, Валентин Лазуткин и Валентин Распутин. Уверен, что если бы Серёжа Купреев не погиб, он обязательно был бы четвёртым.

Сергей Александрович Купреев служил первым секретарем Бауманского райкома партии в Москве. На мой взгляд, он один из самых светлых, благородных людей ушедшей эпохи. Огромный, похожий на гигантского медведя, только медведя добродушного, Сережа отдавал себя людям без остатка. Я видел, как радостно светились глаза его, когда удавалось помочь человеку. Спросите каждого, кто с ним общался, и даже у последнего подлеца не повернётся язык навести хулу на Купреева. Прошло больше десяти лет после его гибели (а может, и убийства), но в каждый день рождения и годовщину смерти на его кунцевской могиле собирается добрая сотня человек. Согласитесь, в наши дни такое собрание смотрится анахронизмом. Счастливым анахронизмом. Правда, некоторые облагодетельствованные некогда им деятели нашей культуры, до сих пор живущие в хороших квартирах «от Купреева», и рта не открывают на публике и в прессе в память Сергея, спеша хапнуть премии «Триумф», учредителя которой – вора Березовского – разыскивает государство.

Вспомнил я о Купрееве в связи с той поездкой в Петербург отнюдь не случайно. За несколько лет до его смерти и до начала пресловутой перестройки мы выбрались с ним, его женой Ларой и моей дочерью Марфой в Ленинград. Осмотрев прекрасное в белые ночи Петрово творение, отправились на целый день в Павловск и Царское Село. Надо сказать, что в Царском Селе мои коллеги-реставраторы совершили подвиг во имя спасения и возвращения людям шедевров мировой архитектуры и искусства. Немцы осуществили в окрестных петербургских дворцах одно из самых страшных злодеяний против русской культуры. В Царском Селе варвары разрушили всё. Над восстановлением живописного убранства Царскосельского дворца трудилась бригада подвижников, которой многие годы руководил покойный Яков Александрович Казаков – замечательный реставратор и чудесный человек. Мне посчастливилось с ним общаться и делать совместные акции. Из небытия царскосельские реставраторы восстановили росписи потолков, используя архивные материалы, заставили радовать человеческий глаз многочисленные плафоны дворца. Это работа, я скажу как специалист, адски трудная по сложности поисково-оптимальных решений, по гигантской затрате труда. Надо сначала выполнить эскизы, а уже потом переносить их на потолок, а его расписывать невероятно трудно. Недаром великий Микеланджело в одном из своих сонетов пишет о росписях потолков Сикстинской капеллы: «Живот к спине прилип…»

С дочерью Марфой. Ленинград. 1985 г.

Когда мы вдоволь нагулялись по прекрасному царскосельскому парку, затаив дыхание осмотрели лицейские покои великого Пушкина, я предложил Серёже Купрееву и нашим спутницам пойти и посмотреть, что делается у реставраторов. Застали великих тружеников за работой. Купреев наблюдал за каждым их движением с величайшим вниманием, а потом прошептал: «Они – герои!» Спустившись с лесов, один из реставраторов отвёл меня в сторону и говорит: «Савва, мы знаем, что друг твой из «генералов», но сразу видно – мужик-то он нормальный. Может, пообедаем вместе?» Тут же на подсобных рабочих столах, а частично прямо на полу, расстелили крафтовую бумагу, разложили незамысловатое угощение – варёную колбасу, зелёный лук, хлеб и столь пришедшуюся к столу охлаждённую в воде ленинградскую водку. Начались милые сердцу застольные разговоры. Я наблюдал за внимательно и чутко слушающим реставраторов Серёжей. Увлечённо, как большой ребёнок, он внимал мастерам, не пропуская ни одного слова. На улице уже сказал: «Реставраторы – люди, которым надо при жизни памятники ставить…»

От казаковской бригады осталось трое: Борис Николаевич Лебедев, Иван Орестович Алексеев и Виталий Геннадьевич Журавлёв. Всем им уже за семьдесят, но они по-прежнему продолжают совершать свой скромный на первый взгляд подвиг. И когда я в тот приезд в очередной раз шёл по роскошным залам дворца, у меня перед глазами стояли лица этих людей. Главное в них – любовь к своему делу, и она делает лица удивительно выразительными и сильными. Я тогда никого из них не смог повидать и послушать неторопливый и обстоятельный разговор о делах обыденных и насущных. Зато мне удалось познакомиться с завершающим этапом восстановления Янтарной комнаты. И это ещё один подвиг русских реставраторов. Не могу сейчас перечислить всех героев, тех, кто работал, внося вклад в уникальное возрождение шедевра. Руководитель работ – Борис Павлович Игдалов, директор Царскосельской янтарной мастерской. Его помощник Александр Крылов показал мне отдельные элементы восстанавливаемой комнаты, рассказав о тонкостях и методах её восстановления. Меня поразили его слова: «Янтарную комнату не надо искать. Она умерла. Янтарь – материал очень хрупкий и недолговечный. Пока комната находилась во дворце, за ней постоянно следили, заменяли устаревшие фрагменты янтаря на новые. А если она хранится в подземелье, то от нее ничего не останется. Наш же янтарь мы покрываем специальной плёнкой, он не будет разрушаться». Кстати, в дни празднования 300-летия Петербурга посетители Царского Села смогли увидеть возрождённое чудо и воздать славу его творцам.

Работа по восстановлению убранства царскосельских интерьеров – главное, чем жил в это время музей. Главный хранитель – Лариса Бардовская, жена моего друга, реставратора Юрия Боброва – проректора Санкт-Петербургской Академии художеств. Приезжая в Царское, я не устаю наслаждаться тем, как работают она и её коллеги. Вот и сейчас Лариса с нескрываемой радостью провела меня по устроенной ею экспозиции «Николай и Александра», разместившейся в Александровском дворце. Перед глазами, словно наяву, образы венценосной семьи, их трагическое время, заботы, тревоги, поиски путей к Богу. Меня поразила скромность обстановки, лишённой какой-нибудь пышности, показной мишуры. О каком царском золоте говорят нынешние «пытливые» историки и доморощенные политики? Последний император всё до последнего рубля отдал на содержание армии. Я задавал на выставке этот вопрос себе: почему же не приняли опальную императорскую семью их родственники в Англии? Ответ один – не нужны им были люди, следующие канонам и принципам русского православия, впоследствии причисленные к лику святых. Экспозиция в Александровском дворце по сию пору стоит у меня перед глазами как свидетельство чистоты и непорочности людей, творящих отечественную историю.

Возвращаясь из Царского Села в Петербург, я снова вспоминал о Купрееве. Не убери тогда с дороги подразгулявшаяся «демшиза» его и ему подобных, таких, как Н. И. Рыжков, – история России пошла бы по иному пути. А теперь Петербург стал «бандитским», и не по воле тамбовских, воронежских и других «братков», а по мановению рук болтливого Собчака с супругой и его духовных наставников, потакавших каждому разрушительному начинанию бракоразводного юриста.

Я ездил по Питеру, подвергнутому поспешному юбилейному ремонту, и думал: увы, ремонта этого хватит ненадолго. Аврал, подновление декорации, потемкинские деревни. Да, конечно, центр намарафетят к торжествам и ублажат глаз властей предержащих. Но отойдите немного в сторону, загляните в подъезды: повсюду вонь, грязь, шприцы наркоманов. Трудно было Яковлеву – губернатору, получившему расхристанное собчаковское наследие. Раньше бы Общество охраны памятников кардинально вмешивалось в процесс ремонта и реставрации. Сейчас не до Общества охраны и Обществу не до губернаторских забот. Сейчас всё идёт по рыночному накату бесконтрольно. Несколько лет назад меня поразили результаты проверки Счётной палатой, которой руководил один из прорабов перестройки Болдырев, процветающего Государственного Эрмитажа. То, что комиссии не были предъявлены десятки единиц хранения, отсутствующие по непонятным причинам, и не подтверждены страховки выставок, отправленных за рубеж, у истинных музейщиков может вызвать шок. Из бесчисленного множества демократов Болдырев, один из создателей «Яблока» (к счастью, быстро его покинувший разочарованным), вызывает доверие и не заставляет сомневаться в его порядочности. Ответ же руководства Эрмитажа напомнил мне лепет нашалившего ребенка. А вот на чудовищный сюжет, показанный в еженедельном политическом обозрении «Постскриптум», где ведущий, один из самых профессиональных журналистов-аналитиков Алексей Пушков рассказал, как в Петербурге снимается супердорогая порнопродукция на фоне Царского Села, Эрмитажа, а в Русском музее – даже во дворе за решёткой, ответа вообще не последовало. Да, после смерти и похорон выдающегося деятеля русской культуры, почти тридцать лет возглавлявшего Русский музей Василия Алексеевича Пушкарёва, я лично и не ждал реакции петербургских музейщиков на тревожное ЧП…

Вернувшись из поездки обратно в Москву, я пошел на кладбище, к могиле Сергея Купреева. Годы болезни лишили меня возможности участвовать в обрядах памяти у места его захоронения. Я не донёс целиком большой букет гвоздик до усыпальницы любимого друга. Олег Комов, Георг Мясников, под началом которого трудился я в Фонде культуры, кинооператор Александр Княжинский, актёр и режиссёр Валерий Приёмыхов – все они так рано ушли из этой жизни, ушли, оставив нас наедине с бандитскими городами и беспределом пошлости, блатными песнями, которые верещат расхристанные демократы по собственным телеканалам, напоминая персонажей из «Ночи на Лысой горе». Сергей Купреев погиб на своем посту как герой. Лучше бы этот героизм оказался невостребованным, лучше бы он продолжал жить. И нам жилось бы легче, уверен в этом.