Чтение онлайн

Светлана, показала своё мастерство, положив пять пуль в одну точку, в центр мишени, превысив даже результат Игната. Чем его несколько уязвила. У Никиты вышло хуже. Хотя и не так плохо, как этого можно было ожидать, от, стопроцентного практически, гражданского человека. Его пули не достигли десятки, хотя и не ушли в "молоко", оставшись в окружности мишени.

Со стрельбой Вадима была беда. Из десяти выстрелов, только два, едва задели край мишени. Игнат, видя такое дело, принялся объяснять:

– Ты не дёргай. И не жди выстрела. Прицелься и плавно спускай курок.

После пятнадцати минут и сорока выстрелов, Вадим был способен послать в саму мишень, треть пуль. При этом они оставляли следы в жутком разбросе.

– Вадим, понимаешь? Стрелять нужно не рукой. Всё идёт отсюда, - Гойко постучал пальцем себе по лбу.
– У тебя должна появиться уверенность, что ты знаешь, куда полетит пуля. Это что-то на гране паранормального. Ты смотришь на точку, куда нужно попасть и посылаешь пулю именно туда, своей мыслью. Результат, попадёшь ты или нет, определяется ещё до самого выстрела.

Изведя ещё один магазин, меткость Вадима немного повысилась. Но всё же на роль "Ворошиловского стрелка", он подходил меньше всего.

– Ничего, - утешил его Гойко.
– Я ведь тоже в твоём компьютере - как свинья в апельсинах. Наверно, каждому своё. Надеюсь, что нам вообще умение стрелять, не пригодиться. А если пригодиться - твои пули, хоть в ту сторону летят, куда ты смотришь. Уже немало.

После тира, команда собралась у Щербакова.

– Я днём, поисками Мастерова занимался, - докладывал Вадим. Людей, подходящих под наши критерии, в Новгороде, было всего Трое. Один из них, год уже мёртв.

– От чего он умер?
– Подозрительно спросил Никита.

– Всё нормально, - успокоил парень, - рак у него был. Несколько лет бедняга мучился. Второй эмигрировал в Германию. Сейчас в городе проживает только один.

– Очень хорошо.
– Потёр руки Игнат.
– Будем надеяться, что это оно.

Не очень хорошо, - остудил оптимизм друга Булыч.
– Он уже пять лет как в психиатрической клинике - шизофрения.

– Ничего. Можно с ним и в дурдоме пообщаться.

– Если из него ещё "овощ" не сделали.
– Сказал Никита.
– Я даже не представляю, что у него с мозгами, после пяти лет той гадости, что ему там дают. Кисель.

– Выход у нас, по сложившийся традиции, только один, - подытожила Светлана.
– Надо ехать.

В Новгород друзья въехали рано утром. Отправив Игната, проведшего всю ночь за рулём, в сопровождении Вадима в гостиницу, Никита с девушкой отправились в психиатрическую клинику. Та располагалась на улице "Июньских дней", Что вызывало грустную иронию.

Кое-как, где обаянием, где беспардонной наглостью, мужчина с девушкой добились встречи с завотделением, в котором находился Мастеров.

С порога, услышав о цели их визита, заведующий, Василий Иванович, занял достаточно жёсткую позицию:

– Нет, нет и ещё раз нет.
– Врач замахал руками, - ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. Я не могу дать вам разрешение на посещение больного.

В отличие от своего знаменитого тёзки, Василий Иванович, был маленького роста. Тщедушный, с резким, высоким голосом. К тому же лысым. То есть - полностью. На круглом, жёлтом лице не росли даже брови. Их заменяли глупые, круглые, в тонкой оправе, очки.

– Ну что Вы? Какие же мы посторонние?
– Попыталась слукавить Света.
– Может я его племянница?

– Девушка! Давайте обойдёмся без этого...
– врач покрутил кистью руки с растопыренными пальцами.
– Будет Вам известно, Мастеров одинок. Ни братьев, ни сестёр у него нет. И племянниц тем более. Да и что вам даст эта встреча? Вы понимаете - он невменяем! Абсолютно! Он даже не понимает, где он находиться. Его преследуют галлюцинации. Вы всё равно не сможете добиться от него чего-либо осмысленного. Одним словом - нет. Я не дам вам разрешения.

– Доктор, - вмешался молчавший до этого Никита, - я заметил, что в больнице давно не проводился ремонт. Старая мебель. С лекарствами, я думаю, дела обстоят не лучше. Вот что я Вам предлагаю: Вы, разрешаете нам десять минут поговорить с Мастеровым, а мы, делаем пожертвования вашему отделению. Ну... Допустим две тысячи долларов.

– Вы что? Мне предлагаете взятку?
– заистерил Василий Иванович. Его глаза за стёклами очков начали расширяться и увеличенные линзами выглядели пугающе.

– Что Вы? Какую взятку? И в мыслях не было Вас оскорбить.
– Попытался успокоить его Никита.
– Я предлагаю пожертвование. Назовите номер счёта больницы, и мы проведём банковский перевод. Всё законно и крайне прозрачно.

Доктор, выпив стакан воды, наконец, сел на свой стул. Деньги отделению были, конечно, нужны. Если мужчина не врёт, то можно поправить положение хоть немного.

– Четыре тысячи и пять минут.
– Выдав это, Василий Иванович сам опешил от своей наглости. Даже две тысячи были для него сумасшедшей суммой, а уж четыре...

– Три, - закончил торг Никита, - или мы придём с заверенным у нотариуса свидетельством, что она его племянница. Думаю, там я всё устрою за полтары.

– Хорошо, - сдался доктор, - только внесите деньги через кассу - как пожертвование.

Василий Иванович, всё же настоял на своём присутствии при разговоре. Объяснив тем, что несмотря ни на какие деньги, судьба пациента ему дороже, и в случае, если их разговор дестабилизирует состояние больного, врач оставляет за собой право прервать посещение.

Идя по узким коридорам больницы, окрашенным в серый, казематный цвет, Никита испытывал необъяснимое чувство брезгливости. Он прекрасно знал, что душевные болезни не заразны. Однако дотронуться до чего либо, его не заставили бы даже под угрозой смерти. За окнами палат, мелькали бессмысленные, то агрессивные, то безразличные лица людей, чей мозг, решил убежать в свою, параллельную реальность и вывести своих подопечных на новый, пугающий остальных, уровень бытия.

Теперь Идаров во всех тонкостях понимал, почему раньше, такие места называли - "домами скорби". Скорбь - самое естественное чувство, охватывающее людей, оказавшихся в подобном месте.

– Вот его палата.
– Указал на ничем не отличавшуюся от остальных, не имеющую даже номера дверь Василий Иванович.
– Ещё раз напоминаю, пациент находиться в крайней степени сумасшествия. Постарайтесь не волновать его.

В палате, кроме прикрученной к полу кровати и умывальника, не было больше ничего. Даже стульев, или какого ни будь старого табурета, на который можно было бы присесть. Несмотря на солнечный день, в помещение из закрашенного окна, вставленного в клеть решётки, едва пробивались самые настойчивые лучи. Под потолком, распространяя по палате холодный, неживой свет, бесчувственно горела одинокая лампочка.