Чтение онлайн

Нитенко схватил Земских за рукав и потащил в сторону.

— Отставить! — крикнул Земских солдатам, вырвавшись. — Не стрелять!

Рузиев, отгони вторую!

Он сунул Нитенко автомат, вскочил в кабину ЗИЛа, трясущейся рукой не сразу, но завел мотор и дал задний ход ровно тогда, когда винт самолета, послушно взявшего правую сторону, вяло разрубил воздух там, где только что был капот грузовика. Секунду спустя левое крыло наехало на квадрат, едва покинутый вторым грузовиком. Рузиев успел завести и сдать назад.

Самолет остановился через десяток метров, чихнул и умолк, распространяя жар и запах масла.

Земских подождал, пока Сабитов выйдет, не дождался, ругнулся и велел всем сложить оружие и надевать противогазы. Пазик уже мчался к замершему самолету: старший техник был внимательным, дисциплинированным и готовым исполнять приказы любого капитана.

Первыми из салона вытащили носилки с тощим стариком. Он больше не дергался, не кашлял и не дышал. С остальными пассажирами пришлось повозиться.

Сабитов в возне не участвовал. Он сидел в кресле пилота, подергивая головой в противогазной маске. Коробка противогаза, лежавшая рядом с ним, зияла дырой вместо фильтра, который ушлый ефрейтор Доскин вынул, чтобы облегчить себе кроссы хотя бы так. Через дыру вирус, обильно выкашлянный Рачковым, проник в трубку и маску противогаза, где и принялся ураганно размножаться.

Сабитов приподнял невесомую коробку, уронил ее и невесело сказал:

— Хэ. Хэ. Хэ.

Пальба смолкла, только Отуков, держа винтовку на изготовку, выстрелил раз и два, срубая готовых к прыжку собак.

Ларчиев разглядывал лежащего ничком на ступенях крыльца японского офицера. Из его спины торчал кончик клинка.

— Самурай, — пояснил, подходя, Загитов. — Благородная сволочь, плебейской пулей побрезговал, харакири сделал.

Ларчиев попробовал почесать ссаженные лопатки, но не дотянулся.

Попробовал перевернуть труп штаб-офицера ногой, но не преуспел.

— Ат-тставить! — скомандовал Загитов.

Но Ларчиев уже, нагнувшись, схватил штаб-офицера за плечи и перевернул.

Фронтально тело штаб-офицера оказалось изодранным и искусанным до костей. Кулак, сжимающий рукоять меча, ушел глубоко в дыру живота. Та же дыра скрывала голову лисы, которую придавил штаб-офицер, падая.

Лиса задрала залитую кровью морду, издала пронзительный звук, похожий на смех, и кинулась на Ларчиева.

Тот повалился навзничь — не сам, сам он даже моргнуть не успел, а не то что отпрыгнуть или отступить. Ларчиева отшвырнул Загитов — и встретил выстрелом лису, клацнувшую зубами уже в прыжке. Лиса мотнулась в воздухе, как мочало на веревке, но успела сомкнуть челюсти на колене сержанта.

Загитов, ругнувшись, брезгливо сбил ее прикладом на труп японца и сказал, недовольно растирая рану:

— Красноармеец Ларчиев, встать. Пункт шестой устава, первое предложение.

Поспешно вскочивший Ларчиев уныло доложил, стараясь не коситься на бойцов, подтягивавшихся к крыльцу в предвкушении обычной комедии:

— Военнослужащий обязан беспрекословно исполнять приказы начальников, кроме явно преступных.

— Отлично, красноармеец Ларчиев. Сочли ли вы мой приказ «Отставить»

явно преступным?

— Никак нет, товарищ сержант.

— Превосходно. Сочли ли вы мой приказ тайно преступным?

Вокруг заржали. Ларчиев умоляюще посмотрел на Загитова. Тот смиловался:

— Вольно. Пункт пятый тоже помнишь, про дисциплину? Укреплять, а также сберегать оружие, имущество, технику и коня. А ты себе и оружие, и техника, и конь, понял? Отгони «виллис», чтобы не мешал всем, и бегом ребятам помогать.

Обрадованный Ларчиев рванул к автомобилю. Загитов, подавив усмешку, сказал ему в спину:

— Вечером напомни, два наряда тебе выпишу.

Спина чуть поникла, но ненадолго. Наряды в переходе, тем более пустынном, были понятием философским: грязную тяжелую работу тянули все, не оглядываясь на очередь, обязанности и звания.

В любом случае вечером Загитов нарядов не выписал. Вечером он уже не мог встать с носилок, которые окружили злые и испуганные товарищи. Вставать Загитов и не пытался. Он пытался спокойно лежать, никого не пугая, изо всех сил пытался, впиваясь ногтями в бедра, — и все равно через равные промежутки времени принимался корчиться и хихикать, дергая головой.

Умер он сразу после полуночи.

Неполученные наряды Ларчиев выписал себе сам — такие, какие счел необходимыми. И до сих пор не отработал, хотя честно старался и добился очень многого. Но не того, что обещал себе — и мертвому уже Загитову.

Он исполнял приказы, берег оружие, технику и себя, а после демобилизации ценою серьезных ухищрений устроился в подземную лабораторию с официальным названием «Первая испытательная станция ВНИИ лесных ресурсов», которую наскоро оборудовали в лесу под Михайловском специально для изучения вируса, убившего Загитова. Устроился сперва водителем-завхозом, а потом, заочно поступив на биофак, — лаборантом.

Ларчиев никогда не увлекался ни химией, ни биологией, он с детства мечтал стать инженером-конструктором. Дело было не в увлечении и не в мечтах, а в долге.

Ларчиев отдал ему всю жизнь.

Он прошел путь от лаборанта до замначальника станции. Он принял решающее участие в реконструкции метода, которым биологи «Отряда 100»

шли к боевому вирусу. Он порывался испытать облегченные штаммы на себе, а когда начальник пригрозил выгнать с волчьим билетом, показал цепочку мутаций протовируса, а также смоделировал способы выращивания штаммов, избирательно воздействующих на человека в зависимости от возраста, пола и расы, до чего японцы явно дойти не успели.

Начальник назвал это огромным прорывом, генерал-химик, вручавший Ларчиеву и его начальнику Сталинскую премию, — серьезным вкладом в обороноспособность Родины и торжеством советского гуманизма, позволившего бескровно повторить изобретение, для которого бесчеловечным японским милитаристам понадобились сотни жертв из числа китайских товарищей и русских поселенцев. Ларчиев смущенно улыбался в ответ, но не был ни рад, ни смущен. Да, ему удалось вслед за японцами выковать меч и даже заточить его гораздо острее — и да, он совершенно не сомневался в необходимости такого меча Родине и в праве Родины задействовать меч там и так, где она сочтет нужным. Но он шел сюда не ковать меч. Он должен был придумать и изготовить щит, который устоит перед этим мечом. Он мечтал синтезировать идеальное лекарство, способное быстро залечить поражение вирусом, а в идеале вообще не позволить вирусу поразить организм. Создать такое лекарство не удалось. Это приводило Ларчиева в ярость, которую совершенно не смягчал тот факт, что даже предварительных подходов к созданию такого лекарства не совершали ни японцы, ни, очевидно, кто бы то ни было — никто во всей Вселенной, в общем.