Чтение онлайн

– У них в полку рация есть. Я тебе частоту дам, в Москве ее будут слушать. При приближении наших войск к району расквартирования или если власовцы приказ получат – выступить на фронт, пусть связываются по рации с нами, пароль я тебе дам. Тут вот в чем закавыка. Если они согласятся на наше предложение, будет лучше, если ты останешься в полку. И им спокойнее – вроде как заложник, и нам – на месте все вопросы решить сможешь. Ты ведь не сам от себя, а представитель СМЕРШа, и по большому счету – всей армии. Потому все решения принимай обдуманно – взвесь все сначала.

Принесли документы – мои новые, власовские документы: солдатскую книжку с вклеенной фотографией. Книжка обтрепана, но фото – мое, и сколько я ни пытался разглядеть, что фото переклеено – не смог. Совпадали буквы печати, края. Отличная работа.

Итак, по документам я теперь – Барыльник Федор Иосифович, 1924 года рождения, рядовой первого разряда 2-го батальона первого полка РОА.

– Запомни, как зовут тебя и сколько тебе лет. Не хватало еще, чтобы первый же патруль выяснил, что ты фамилию свою не помнишь. Оружие у тебя будет – автомат МР-40. И держи свои полномочия. – Бодров протянул мне обычный пистолетный, он же автоматный патрон «Люгера 08».

– Пороха в нем совсем немного, и твои полномочия – на папиросной бумаге. Храни его отдельно. Если – всяко может случиться – придется отстреливаться, выстрели им. Бумага сразу сгорит, и никаких следов не останется. Улика просто перестанет существовать.

Хитро, а я-то голову ломал – какую бумагу мне дадут для подтверждения моих полномочий и куда ее прятать.

– На переговорах вытащишь из патрона пулю и достанешь документ, – продолжал инструктировать меня майор. – С немцами старайся меньше контактировать, конфликтов избегай. Они сейчас к власовцам настороженно относятся, не вполне доверяют. Куришь?

– Курю, но не злоупотребляю.

– Это хорошо. Держи.

Бодров протянул мне пачку немецких сигарет и зажигалку. Дрянь сигареты, пробовал я их на фронте – бумага, пропитанная табачным настоем.

– Это еще не все.

Майор открыл пачку.

– Смотри. Вот у этой сигареты краешек чуть надорван. В ней – пароль и частота рации для связи с нашим командованием. Не ошибись, а то закуришь и останешься без связи. Но лучше – на всякий случай – запомни. С памятью-то у тебя как?

– Не жалуюсь пока.

– А то в деле твоем написано «ранен был трижды, контужен».

Выходит, личное дело мое он изучил внимательно.

– Запоминай! Пароль: «В Варшаве дождь». Ответ: «У нас есть зонтик».

Смешной пароль какой-то. Ну так и у немцев было нечто похожее: «Над всей Испанией безоблачное небо», послужившее сигналом к испанским событиям 1937 года – при мятеже Франко, поддержанном немцами.

– И частоту запомни.

Майор назвал частоту – основную и запасную.

– Повтори.

Я послушно повторил.

– То, что с парашютом не прыгал, – плохо, но тебе помогут: пнут под зад в самолете в нужный момент.

– Не надо, я сам прыгну.

– Да я не в обиду. Испытанные агенты, у которых не одна ходка за линию фронта и не один убитый фриц на счету, и то дрейфят, когда из самолета в бездну шагнуть надо. Запасного парашюта не будет. И так вещей много – автомат, солдатский ранец, чтобы все по форме было, как у настоящего власовского солдата.

Мы сидели до поздней ночи, и Бодров мне все рассказывал и рассказывал – о власовцах, ценах на продукты и выпивку в кафе и пивных, чтобы впросак не попасть, и еще о многих других мелочах, на которых «горят» и достаточно опытные разведчики. Уже за полночь его язык стал заплетаться, и Бодров начал «клевать носом».

– Давай, наверное, спать, Петр. Завтра продолжим, а сегодня устал я что-то. Поверишь ли – нет ли, я в отделе уже почти два года, и никого мы не готовили так быстро. Понятно, что ты не новичок. Во многих операциях СМЕРШа участвовал, и в тыл к немцам не раз ходил. Но у нас своя специфика. Мы работаем глубоко в тылу немцев, практически всегда разрабатываем легенду, готовим документы, внедрение. На все минимум два месяца уходит, и то если агент уже кое-какой опыт имеет, как говорится – не с улицы зашел. А с тобой – два дня. Вот думаю, пытаюсь вспомнить – не допустили ли мы какого упущения впопыхах. И времени, чтобы сгладить все шероховатости, уже нет. Да вроде в главном все схвачено. Выброска завтра в ночь, потому, если непонятно что-то, завтра еще день есть – спросишь у меня. После выброски спрашивать поздно будет, там уже сам. Все, не могу больше – глаза слипаются.

Я тоже устал. Информации много, записывать нельзя, а голова не резиновая – уже гудит.

«Спать! – приказал я себе. – А завтра с утра мысленно еще раз проиграю все свои действия».

Едва проснувшись и позавтракав, я начал подробно анализировать абсолютно все – начиная с приземления. Похоже, мои инструкторы предусмотрели даже мелочи. Но спрогнозировать всю операцию до последней детали невозможно, ее ходу может помешать любая непредусмотренная мелочь. И наиболее слабое звено – сами командиры власовского полка. Поведение и действия власовцев нельзя предугадать.

Мы поговорили с Бодровым, сделав акцент на возможные осложнения и варианты моих действий. Пообедали вместе, а потом майор сказал:

– Иди-ка ты отоспись. Основное ты уже знаешь, а дальше все равно придется действовать по обстоятельствам. Ночь тебе предстоит бессонная, а голова должна быть свежей.

Я был такого же мнения. Спорить не стал, завалился спать.

Разбудил меня майор уже вечером, за окнами темно было:

– Пора, вставай, Петр!

– Ага, меня ждут великие дела, – пошутил я.

– Самолет тебя ждет! Смотри, в штаны не наделай с испугу, стирать негде будет, – мрачно ответил майор.

– Ты что такой смурной?

– Погоду плохую на месте выброски обещают, – буркнул он. – Низкая облачность и сильный ветер.

По своей наивности и неопытности в прыжках с парашютом я счел погодный фактор несущественным. Даже если дождь будет – не размокну. Оказалось – я ошибался, в чем мне скоро и пришлось убедиться на собственной шкуре.

Я оделся, накинул ранец, майор протянул мне автомат и подсумок с запасными магазинами.

– Про «хитрый» патрон не забыл?

– Он здесь, в нагрудном кармане.

– Тогда едем на аэродром. Машина ждет.

Меня усадили в отечественную «эмку» с зашторенными задними окнами. Бодров уселся спереди. Я жадно разглядывал Москву через лобовое стекло. Затемнение еще действовало, и столица была погружена во мрак. Синие лучи фар освещали дорогу всего метров на двадцать, и потому мы ехали медленно. Дважды нас останавливали патрули, но сразу отпускали, едва майор предъявлял свое удостоверение.