Чтение онлайн

Тут я остановила пленку, вспомнив, какое это произвело на меня впечатление. Сидящая рядом со мной Магда как-то судорожно вздохнула и окаменела. Ни слова не сказала, не пошевелилась.

Только теперь я поняла. Ясно, что такой нужный следствию человек, приехавший из Гданьска, оказался ее Десперадо, а вдруг он к ней приехал, а вдруг гурский на своей кассете ляпнет, чего не следует, а тут напротив сидит Островский…

— Ну! — подогнала меня ничего не понявшая Лялька.

Я щелкнула включателем.

И опять послышался голос Гурского:

— …Об одной камере никто не знал, а он ее лично устанавливал. Пленки хватило, а в самом конце запечатлелась еще картинка: Заморский входил в здание в сопровождении какого-то мужчины, и понятно, пришли вместе. На этом стоит время и дата…

Камера произвела фурор, поднялся шум, каждому надо было что-то сказать. Островский настаивал на технике увеличения и четкости изображения, Петрик требовал переговорить с охраной, советуя как следует поприжать некоего Тырчика, я пыталась добиться ответа на свое настырное «и что?», Вежбицкий добивался того же самого. Наконец дали слово Гурскому.

— И вот это было уже конкретным фактом. После того, что я здесь подслушал… Совсем по–другому идут поиски, когда знаешь, что ищешь. Теперь уменя есть хотя бы основания нажать на свидетелей из Буско, потребовать результатов от краковских сыщиков, у них расследование вообще затормозилось, а ведь, в конце концов, люди знают друг друга, и они даже наметили двух, создали портреты по памяти…

Я опять выключила магнитофон.

— Здесь записана только половина с моей стороны, — объяснила я Ляльке. Я тогда позвонила Мартусе по мобильнику…

— Повтори как следует с обеих сторон!

Я повторила. Разговор получился такой:

— Мартуся, скажи, в той забегаловке — Альхамбре, Альпухаре, Алманзоре, или как ее там, — не сидел, случайно, какой-нибудь художник?

— А график тебя не устроит?

— Устроит. Сидел?

— График сидел. Лицом к выходу. И даже не очень пьяный. А забегаловка зовется «Алхимия». А что?

— Фамилия, имя, адрес!

Адреса графика Мартуся не знала, но Гурский знаком показал мне, что обойдется.

— Ничего! — нетерпеливо ответила я на ее вопрос. — Потом тебе все расскажу. А сейчас нет времени, гонимся за убийцей.

— Очень хорошо, — похвалила Лялька. Так это точно был папочка?

— У него в доме нашли и пушку и штык Это, с сегодняшнего утра, самые свежие сведения. Ну, может, с полудня. Звонил Гурский, чтобы порадовать меня, а пленки прислал на служебной машине. Ага, и те кассеты с фильмами, которые обнаружили у папочки. Кроме всего прочего, он просто кретин, не выбросил их, хотя даже жена что-то там вякала, но он несокрушимо верил в себя.

— У тебя несколько этих записей?

Да, набралось. От Гурского, Дышинского, пана Язьгелло, Маевской… Лялька не сводила с меня глаз.

— Слушай, дай мне их все! На время, конечно. Для Эвы, пусть себе послушает. Иначе мне придется самой все это пересказывать и я лопну, кончусь, я же не смогу, пойми! Уже даже слушая, я чувствовала, что некоторые слова застревают у меня костью в горле, ведь это же бред, каких свет не видел! Я тебе их обязательно верну, Марсель с Каськой перепишут, сделают копии, а я тут же тебе отправлю срочной почтой…

— А на кой ей эти копии? Будет смотреть, наслаждаться? Теперь она может спокойно вернуться к себе на родину и продолжать писать, а я еще почитаю ее книги. Теперь ничто этому не помешает.

Лялька с опаской посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска.

— Спятила? Ведь начнется суд, допросы…

— Она имеет право отказаться от дачи показаний.

— Ну и что? Увидишь, его еще признают невменяемым, выпустят, и он будет отвечать как свободный человек Видно же, что он чокнутый. Знаешь, когда Эва мне о нем рассказывала, я не всему верила, думала, преувеличивает, а теперь вижу — все правда. Сама посуди: так старался, отпечатки пальцев затирал, а пистолет и штык держал дома, булаву крестному подсунул!

— Должно быть, надеялся, что он так долго будет в безопасности, пока пани Петер не полезет за своей шерстью, а к тому времени она наверняка забудет, кто у них перебывал в доме за это время. И радовался: на кого она покажет, кто вместо него подставит голову под топор. И опять — ха–ха–ха, как это смешно — как тот кисель, который он наливал в кровать своей маленькой дочери.

Лялька смотрела на меня непонимающим взглядом, и я сообразила: о киселе мне рассказывала любопытная соседка пани Вишневская, а я не записывала ее показаний, не было у меня шпионского жучка. И вообще, от нее я узнала самое важное из всех следственных данных.

Пришлось Ляльке кое-что из откровений пани Вишневской рассказать и я добавила:

— Вот видишь, я на месте Эвы пока бы не возвращалась, пусть приезжает один Хенрик. Неизвестно, что еще может прийти в голову папочке. Ты обратила внимание? Обе, и Эва й Вишневская, в принципе говорят одно и то же, так что вряд ли он будет отпираться. И ведь считает себя правым: его обманули, и виноват не он, а Поренч, который оставил его в дураках и которого он по заслугам наказал. Вот увидишь, этот психопат выйдет сухим из воды. Тебе не кажется, что не мешало бы покормить твоих кошек? Прямо клубятся, бедняги, у дверей, а ты хоть бы хны.

— Холера, забыла дать им ужин. Я сейчас, подождите немного, мои несчастные.

Лялька с большим интересом наблюдала за тем, как я готовлю кошкам ужин, как сервирую угощение. И вдруг спросила:

— Кажется, у тебя здесь был Петрик?

— Был. А что?

— И не задыхался?

— А чего ему задыхаться?

— Так ведь столько кошек!

Я поглядела на кошек, поглядела на Ляльку и тоже удивилась. Действительно, аллергик Петрик сидел спокойно и не проявлял никаких признаков плохого самочувствия. Хотя, это я хорошо помню, один кот сидел на подоконнике со стороны террасы вплотную к Петрику, а форточка была открыта.

— Может, он так волновался, что и не заметил кошек? — предположила я.

Лялька с сомнением покачала головой.

— Странно. Хотя эмоции понять могу, но все же… Но мне кажется, гораздо больше был взволнован твой Гурский. Не представляю, как их бригада справится с таким мотивом — в какую сторону ни взглянешь, везде пиявки. И убитые — пиявки, и убийцы — пиявки беспозвоночные. Представь, на столе у судьи разложены документы. Мотив убийства — пиявки. Иоанна, очень тебя прошу: будь человеком, если еще какие подробности узнаешь, а насколько я тебя знаю — разузнаешь, непременно позвони. И разузнай, как Петрик выдержал кошек?